Последний в списке (ЛП)
— Чайный квас в вашей приемной предназначена для клиентов, а не для персонала, — выпаливаю я и тут же съеживаюсь, потому что это совсем не то, что я должна была ответить, но тут же добавляю для ясности: — Так бы поступил и Дженсон.
Макс разражается отрывистым смехом.
— Этот квас — продукт одного из наших клиентов, и он никому не нравится. Мы поставили ее в приемной в надежде, что посетители будут его пить, и мы сможем избавиться от этого дерьма. В комнате отдыха для сотрудников есть напитки, которые могут пить все, даже этот дерьмовый квас.
Я хмурю брови. Чайный квас — это такая глупая вещь, на которой я зациклилась после собеседования. Я использовала это как предлог каждый раз, чтобы не упасть в обморок от того, что Макс делал для меня — например, готовил мне кофе каждое утро или пытался заплести Эверли косички. Слезы застилают глаза при этих болезненных воспоминаниях. Глупое воспоминание о квасе напомнило мне, что он все еще может быть таким же гребаным корпоративным мудаком, как и Дженсон.
Как ему удается находить ответы на все вопросы?
— Хорошо, ты забоишься о своих сотрудниках, — легкомысленно отвечаю я, разводя руками в знак капитуляции. — Но это не меняет того факта, что мы с тобой хотим разных вещей. Я хочу делать меньше. Ты — больше. Я хочу действовать медленно. Ты — быстро. Этим летом мы жили в фантазиях. В альтернативной реальности. Эверли скоро вернется к маме, а ты будешь поглощен своим слиянием. Эта карета снова превращается в тыкву. Я не стану той, кто тебе нужен, когда твоя жизнь вернется в нормальное русло.
— Не говори мне, чего я хочу, — огрызается Макс, мышцы его челюсти сердито подергиваются. — Мне потребовались годы, чтобы снова захотеть попробовать что-то с кем-то, Кози. Это, твою мать, что-то да значит.
— Но это не меняет того факта, что мы хотим разных вещей, — кричу я, зная, что должна быть твердой в этом вопросе, потому что Макс — мужчина, который получает то, что хочет. Однажды я позволила ему уговорить меня пойти на то свидание в Аспене, а затем потерялась в нем. Потерялась в нас, в нашей связи, в нашей страсти. В невероятном, умопомрачительном сексе и в том, как он смотрит на меня по утрам, когда я выхожу из его спальни. Я потерялась в фантазиях о том, что могу стать частью его и Эверли жизней... иметь свою семью.
Но правда в том, что Макс всегда будет генеральным директором, а такой образ жизни всегда будет держать меня в напряжении. Я не хочу снова оказаться рядом с такой жизнью. И должна быть сильной, чтобы защитить свое психическое здоровье. Не существует реальности, в которой могут быть вместе Макс Флетчер и Кассандра Барлоу.
Макс наклоняет голову и сурово смотрит на меня.
— Ты вообще уверена, что знаешь, чего хочешь, Кассандра?
— Что, черт возьми, это значит? — раздраженно огрызаюсь я, чувствуя крошечные уколы дискомфорта по всему телу.
Он подходит ко мне ближе, его ноздри раздуваются, как у животного, готовящегося к нападению.
— Я думаю, ты оправдываешься не потому, что мы хотим разных вещей, а потому, что боишься. — Его голос срывается, и он громко фыркает, его лицо искажается от боли, которую я чувствую внутри. — Ты боишься, потому что моя жизнь немного похожа на ту, что чуть не убила тебя, и поэтому думаешь, что идешь по пути, который снова сломает тебя. Но в какой-то момент ты должна признаться себе, что твой вольный образ жизни ни от чего тебя не защищает. Реальный мир все еще будет существовать, когда ты наконец признаешь правду, которую отказываешься видеть.
— Какую правду? — шепчу я, и мое горло сжимается от боли из-за того, как пристально он смотрит мне в глаза.
Я придвигаюсь ближе к нему, отчаянно ожидая следующих слов, которые сорвутся с его губ. Его взгляд опускается к моим губам, а затем пробегает по моему лицу, вбирая в себя каждый крошечный миллиметр моих черт, словно запечатлевая их в памяти.
Его голос звучит гортанно, когда он отвечает:
— Единственная причина, по которой ты делаешь меньше, заключается в том, что ты боишься захотеть большего.
Его слова разрывают наш пузырь напряжения, в котором мы были оторваны от времени и пространства. Они оставляют во мне глубокий след, о существовании которого я даже не подозревала, и возвращают меня к реальности. Я отступаю назад, мое зрение затуманивается, а глаза наполняются слезами.
Его слова поражают каждую часть меня, которой я гордилась последние семь с половиной месяцев. Он думает, что я боюсь хотеть большего? Тогда он совсем меня не понимает. Я живу так не из-за страха. Я живу так, чтобы выжить. Он не понимает этого, потому что все еще живет в том мире, который я оставила позади. Вот почему я не могу быть с ним. Мне не нужен билет в первый ряд на ту жизнь.
Я втягиваю щеки и качаю головой, не обращая внимания на слезы, стекающие по моему лицу.
— Даже если все, что ты сказал, правда, Макс, это не изменит того факта, что Дженсон скоро станет твоим партнером, а я не смогу больше никогда быть рядом с ним.
— Ну, дай мне, черт возьми, минутку, чтобы разобраться с этой частью, ладно? — огрызается он, сверкая глазами, когда отходит назад и начинает вышагивать передо мной. — Я только сегодня узнал, что вступаю в бизнес с человеком, который чуть не убил женщину, которую я люблю, так что мне нужно время, чтобы понять, что, черт возьми, могу сделать, чтобы исправить это.
— Любишь? — Я ахаю, все мое тело покрывается мурашками от слова, которое только что вылетело из его рта. Он не мог иметь это в виду. Сказал это необдуманно. Моя голова дергается, когда я, заикаясь, произношу: — Т-ты не имеешь это в виду.
Он перестает вышагивать и проводит рукой по волосам, на его лице появляется серьезность.
— Черт, Кози... это должно быть очевидно. Я практически напал на этого засранца ради тебя сегодня вечером.
Паника охватывает все тело от того, как быстро все обострилось. Как я прошла путь от летней работы няней у богатого парня до того, что стою у него на подъездной дорожке и слышу, как он признается мне в любви?
Я не готова к этому. Я еще недостаточно исцелилась. Совсем недавно я наконец-то решилась на то, чтобы делать те члено-доски для закусок. А теперь Макс сбрасывает на меня эту бомбу?
Любовь?
Это не может быть любовью. Любить — значит потерять себя ради кого-то. Любить — значит ставить этого человека превыше всего. Любовь означает нырнуть в омут с головой. Я все еще учусь плавать после того, как утонула в компании Дженсона. Сейчас я не могу допустить любовь в свою жизнь. И знаю, что если позволю Максу Флетчеру любить меня по-настоящему, то снова утону.
Я всего лишь няня. Это все, что должно было быть.
Мой подбородок дрожит, когда я пытаюсь обрести дар речи.
— Что бы ты ни решил сделать в вашем слиянии с Дженсоном, пожалуйста, не принимай никаких поспешных решений из-за меня, — хриплю я, мое лицо искажается от боли. — Я вообще не должна влиять на твой выбор.
Холодное выражение лица Макса, когда он смотрит на меня в течение долгой многозначительной паузы, причиняет боль каждой клеточке моего тела. Я сжимаюсь в комок, борясь с дискомфортом, который причиняет мне его разочарованный взгляд.
Макс кивает, и его голос холоден и отстранен, когда он говорит:
— Тогда хорошо, что мы скрывали это от Эверли. Было бы жаль разбить ей сердце.
И с этими словами Макс уходит обратно в гараж, захлопывая за собой дверь и закрывая ту часть своего сердца, которую мог бы предложить, но я не настолько разморожена, чтобы принять.
ГЛАВА 45
Макс
— Папа, почему мы летим в Аспен на выходные? — спрашивает Эверли, сидя в кресле напротив меня в самолете компании.
— Тебе же нравится в Аспене. — Я хмурюсь и откладываю телефон, чтобы уделить ей все свое внимание.
— Нравится, но мы туда не ездили все лето, так что мне интересно, почему едем именно сейчас? — Ее голубые глаза смотрят на меня с любопытством, словно она может заглянуть мне прямо в душу.