Последний в списке (ЛП)

У меня отвисает челюсть, когда я сижу, застыв, наблюдая словно в замедленной съемке, как Кассандра встает, чтобы принять предложение моей дочери.
— Это так здорово! — Кассандра пожимает руку Эверли так интенсивно, что та начинает хихикать. — Это лето будет самым легендарным!
— Что за козлы3? — восклицаю я, наконец-то освобождаясь от своей ошеломленно-тупой реакции на то, что моя дочь взяла на себя ответственность за эту встречу. Как Эверли может быть так очарована этой... этой... Я даже не знаю, как назвать такую особу, как Кассандра. — Никто ничего не говорил о сельхоз животных.
  
Кассандра и Эверли разражаются хохотом, словно они всю жизнь были подружками. Эверли кладет свои тонкие пальцы мне на плечо так, что я чувствую себя одиннадцатилетним в этой комнате.
— Папа, это на сленге «величайший на все времена».
Мои плечи опускаются.
— О.
Эверли наклоняется к Кассандре и громко шепчет:
— Я так рада, что все получилось. Если бы мы не наняли кого-нибудь сегодня, у моего папы точно бы снова случился понос на нервной почве.
— Эверли! — Мои глаза широко распахиваются, когда Кассандра переводит свой зеленый взгляд на меня. Я нервно провожу рукой по волосам и быстро говорю: — У меня нет никакого поноса. Понятия не имею, о чем говорит этот ребенок.
Кассандра протягивает руку и похлопывает меня по другому плечу.
— Эй, мистер Флетчер, я вас не осуждаю. Может, вам стоит попробовать чайный квас, который вы не разрешаете пить своим сотрудникам? Он очень полезен для пищеварительной системы.
Я стону и щипаю себя за переносицу. Это лето будет просто катастрофой.
  
ГЛАВА 2
 
Кози
— Ребекка только что сказала, что ты переезжаешь в гостевой дом того парня? — кричит мне Дакота откуда-то из свободной спальни моей сестры, в которой я живу последние несколько месяцев. Я нахожусь в маленькой гардеробной, поэтому ее трудно услышать.
— Сейчас выйду! — громко кричу я, прежде чем схватить охапку одежды на вешалках. Когда выхожу, то, выглянув поверх вещей, обнаруживаю, что моя лучшая подруга детства растянулась на моей кровати, отправляя в рот одного из моих кислых мармеладных червей. — Гостевой дом преимущество работы няни, на которую я согласилась. И на самом деле, это единственная причина, по которой я вообще согласилась на собеседование.
— И потому что ты готова к чертовой работе, — щебечет голос моей старшей сестры, когда она заглядывает ко мне в комнату.
Закатив глаза, я вешаю одежду на металлическую планку внутри коробки для одежды, которую купила сегодня утром.
— Я поняла, Бек... что надоела тебе.
— Ты мне не надоела. — Она пронзает меня взглядом. — Однако я не ожидала, что моя сестра будет принимать такое активное участие в первом году моего брака.
Мои плечи опускаются.
— Джейкоб любит меня. Мы постоянно играем с ним в карты.
— Вот именно, — насмехается Ребекка. — Может, я сама хотела бы поиграть со своим мужем?
— Серьезно? — спрашиваю я, удивленная этим замечанием. Ребекка больше похожа на девушку, которая смотрит «Нетфликс» и делает маникюр.
— Боже, нет, я ненавижу карты. — Она подтверждает мои подозрения. — Но это не отменяет того факта, что это идеальная работа, чтобы заставить тебя снова двигаться. Есть перерыв, а у тебя уже застой.
— Именно это я и говорила! — соглашается Дакота, слизывая кислый сахар с пальцев.
— Ну... я все еще нахожусь в середине своей «Великой Разморозки», — защищаюсь я и двигаюсь к кровати, чтобы выхватить своих жевательных червячков из рук бывшей лучшей подруги. — И переезд обратно к маме и папе был бы сущим адом.
Ребекка понимающе вздыхает. Наши родители — хорошие люди, но они живут на участке земли за пределами Боулдера с несколькими сельскохозяйственными животными, которых они разводят в качестве хобби наряду с основной работой. И как бы я ни любила в детстве до и после школы заниматься нашим небольшим стадом овец, каждую из которых называли старушечьими именами, это не то, к чему я была готова, когда вернулась домой.
А это значит, что с тех пор, как я бросила работу в Денвере и переехала обратно в Боулдер, моя мама наблюдала за мной, как за бомбой замедленного действия, ожидая, что я буду делать со своей жизнью дальше.
— Пожалуйста, только не испорти все, — добавляет Ребекка, постукивая по дверному косяку. — Макс Флетчер, каким бы чопорным он ни был, клиент с очень хорошими связями. У богатых клиентов есть богатые друзья, и именно такие рекомендации мне нужны для моего агентства, понятно?
— Знаешь что, Бек? — Я чешу затылок, мое лицо становится серьезным. — Пока ты не сказала мне не облажаться, я именно это и планировала сделать. Так что я рада, что ты все прояснила, прежде чем я завтра туда перееду. Мы реально едва уклонились от пули.
Она бросает на меня убийственный взгляд.
— Просто будь профессионалом, Кози. Я знаю, какой ты иногда бываешь.
У меня падает челюсть, когда она бросает мне это многозначительное замечание и уходит. Я указываю на пустой дверной проем.
— Ты можешь в это поверить?
Дакота неловко ерзает.
— Может, эта возможность получить работу как раз вовремя. Я чувствую напряженность между сестрами Барлоу.
Я упираю руки в бедра и смотрю на гостевую комнату сестры, заваленную моими вещами.
— Клянусь, она совсем не знает меня как взрослого человека. Почему она ведет себя так, будто я не знаю, как вести себя профессионально?
— Ну... — голос Дакоты предательски повышается.
Я бросаю на нее обвиняющий взгляд.
— Что?
Она слегка вздрагивает.
— Не пойми меня неправильно, мне нравится твоя «Великая Разморозка Кози». Она напоминает мне о той, прежней Уютной Кэсси из нашего детства, которая, как я думала, навсегда ушла. Но за последние полгода многое произошло. Ты превратилась из девушки, которую мы почти не видели годами и которая была слишком занята, чтобы позволить своей подруге детства навестить ее в Денвере, в... кем бы ни была эта версия тебя. Это нелегко принять.
— Я знаю, знаю, — бормочу я, отгоняя воспоминания, от которых у меня в животе всегда образуется яма. — Но не волнуйся, потому что Денвер-Кози давно ушла. И у меня снова есть мои уютные бедра Кэсси, чтобы доказать это. — Я откусываю голову от жевательного червяка, чтобы подчеркнуть свою мысль, а затем бросаю сумку на кровать.
Смотрю на себя в зеркало и стягиваю свою слишком большую толстовку. С тех пор как переехала к сестре, я набрала солидные десять килограммов, но меня это не беспокоит. Это признак того, что я счастлива. Та худая версия меня, которой я была в Денвере, была вызвана стрессом. Я бы предпочла быть плюс-сайз и счастливой, чем мидл-сайз и несчастной.
Я отхожу в гардеробную за второй охапкой.
— Я согласна с твоей сестрой, что тебе пора наконец найти работу, — обращается ко мне Дакота. — Продавая раз в две недели свои самодельные доски для закусок4, ты не скоро выберешься из дома Ребекки.
— Ты же знаешь, что я делаю свои доски не ради денег, — хмыкаю я, чуть не споткнувшись о платье, которое путается у меня под ногами, когда иду обратно к выходу. — На самом деле, я не продала бы ни одной своей доски, если бы ты не рассказывала людям о моем хобби.
— Я знаю, что это твоя «терапия». — Дакота показывает пальцами воздушные кавычки. — Но ты слишком хороша в этом деле, чтобы ничего с этим не делать. Говорю тебе, если бы ты работала над досками больше, чем несколько часов в неделю, то могла бы превратить свое хобби в законный бизнес. Я могу помочь тебе открыть магазин в интернете. Черт, ты могла бы продавать доски в моем магазине!
  
Я смотрю на свою лучшую подругу взглядом, который говорит ей, что этот разговор нужно прекратить.
— Это мой год, когда я делаю меньше. «Год перерыва», помнишь?
— В двадцать шесть лет.
Я поджимаю губы, и Дакота, наконец, понимает намек и поднимает руки в знак капитуляции.