Не так уж ненавидишь (СИ)

Вот именно что предательские. Самое точное им определение. Упёртость Котова в сочетании с бесцеремонными действиями показывает лишь то, какой он мудак, и ничего кроме.
— Не знаю, — как-то странно выдавливает он, почти отрешённо. — Я… не знаю, — и просто спускается дальше, слегка пошатываясь.
Что, неужели и до самого дошло? Котова будто с размаху пришибли — такой у него сейчас вид.
  
«Не знаю», блин. Очень вовремя! Раньше это было признать никак? Обязательно нужно было издеваться над Таней⁈ Необходимо было довести до момента, когда она уже сможет говорить о таких деталях?
В суде обходилось без этого, да. Но как бы после экспертизы спермы оно и не требовалось.
Отвожу взгляд от Котова. Если до него что-то дошло — хорошо, но лишь потому, что наконец оставит ублюдочную идею освобождать своего дружка. Ну а нам с Таней пора распрощаться с этой мерзкой историей и людьми, к ней причастными.
  
Глава 9. Дима
 
У Ярослава действительно есть полосной шрам на животе. Слишком запущенный аппендицит был в подростковом возрасте, пришлось прибегать к более серьёзной операции в итоге: чтобы спасти жизнь. Удалось, но шрам остался навсегда.
И татуировка у него тоже есть… Надпись на латыни, переводится как «после битв приходят награды». У друга не самая простая жизнь была, потрепало его порядком, вот и набил себе такое. Не сдавался никогда.
Член я его, конечно, не видел, но ведь ни разу не сомневаюсь, что и его Таня могла бы описать. И слышать от неё эти вот детали было… Меня как с размаху под дых херачили снова и снова. Потому что да, экспертизу могли бы купить, что угодно тоже — но Яр клялся мне, что ушёл от неё почти сразу. Не трогал её и уж тем более не раздевался при ней. Ему слишком хреново стало неожиданно, как перепил, вот и искал, куда свалиться и поспать. И ушёл вообще на другой этаж, не то что в другую комнату. Не было такого, чтобы он очнулся, а рядом Таня изнасилованная.
Придя в себя, Яр домой в первую очередь пошёл. Я ушёл чуть раньше, поняв, что его вырубило. У меня с утра были дела, да и привык, что Ярославу чья-либо помощь особо не нужна. Вообще не думал, что надо было остаться и уйти вместе. Больше парился за девчонок: Сашу и Таню. Собственно, Савельева и ушла со мной, позволив себя проводить. Оставила подругу, как и я друга… Мы оба были уверены, что ничего не случится — те отоспятся, и всё тут. Тем более что вместе с нами сваливал и основной народ, а к хозяину дома у меня никогда не было никаких вопросов. Нормальный парень, да и с девчонкой живёт.
Тот вечер был первым и единственным, когда Ярослав взаимодействовал с Таней. Дальше только через следствие… То есть, у неё не было возможностей узнать о некоторых деталях его тела после или до инцидента. Только во время…
И вот чем это объяснить?..
Я всегда верил Ярославу, верил в него. Думал, что знаю его, как себя. Но теперь на меня прямо-таки наваливаются самые разные доказанные на суде и необъяснимые факты. Его сперма, следы насилия на Тане, свидетели, как Ярослав не в себе ходил по тому дому, то вырубаясь, то заходя в разные комнаты. Вид у него был абсолютно потерянный тогда, как у обезумевшего. Или сотворившего что-то невероятное…
В его крови не обнаружили немного того же наркотика, что в огромной дозе был подсыпан Тане. Следствие решило, что Яр таким образом хотел на себе проверить его действие, чтобы примерно представлять, в каком состоянии будет она и сможет ли сопротивляться или понять, что с ней делают.
Дааа, на следствии и суде потом так всё слаженно получалось… Так, как ни разу не получается у меня. Рад бы винить Федю, но у меня слишком мало зацепок. Да что там — их по факту нет вообще.
И вот я здесь… Навещаю друга в тюрьме. Не в первый раз, конечно, но раньше мы избегали темы изнасилования. Я рассказывал, как пытаюсь его вытащить — это да, на одной из последних встреч. Но о деталях дела мы не говорили — до этого момента.
— Я видел Таню, — начинаю издалека, замечая, как Ярослав сжимает челюсть так, что проступают желваки. — Она в истерике от одного моего вида до сих пор. И… Описала твою татуировку и шрам. Когда ты успел перед ней раздеться?
Друг хмурится, задумывается. Явно в памяти всякое-разное из того вечера перебирает.
— Не помню,— выдавливает, морщась. — Реально не помню.
Вглядываюсь в него. В человека, которому бы и жизнь доверить мог. Но какого хрена сейчас уже нет такой уверенности?
Причём херня в том, что я точно знаю, почему. Потому что её неожиданно нет и в нём. Не чувствую этого.
— Честно говоря, в последнее время стираются из памяти все детали того вечера, — вымучено выталкивает он.
— Ты очнулся не рядом с ней, — с нажимом напоминаю.
— Да, — устало вздыхает друг. — Но я ложился не в той комнате, в которой очнулся. Так что… Может, реально периодически приходил в себя и бродил, но не помню, где.
Блять… Ещё одна новая информация. Раньше Яр об этом не говорил — впрочем, его особо и не спрашивали ничего, решили, что всё слишком ясно.
— И не помнишь, как бродил?
— Вообще нет, — заторможено бросает Ярослав. — И как меня так срубило из-за мелкой дозы какой-то херни, тоже.
— Варианта два: либо это всё — хорошо организованная подстава, и тебя специально опоили, чтобы ты ничего не помнил и не мог себя оправдать. При таком варианте дохера вопросов, как всё было организовано и когда Таня видела тебя голым, — отключая эмоции, обрисовываю суть. — Второй вариант… Кто-то протащил наркоту, она случайно попала тебе и ей, и ты в невменяемом состоянии вёл себя не так, как привык. Я буду копать под первый. Но… Ты реально на сто процентов уверен, что когда бродил не в себе, не заходил к ней?
Меня бесит сам факт, что я задаю этот вопрос Яру. Но не делать это не могу. Объективность — это всё-таки умение видеть шире. И я слишком долго отгонял от себя любую возможность, кроме той, которую желал. И которая по всем законам логики и здравого смысла могла быть единственно возможной.
Но в глазах Тани был охренеть какой ужас, когда увидела, как я выхожу. Её буквально трясло. Занятый освобождениям Ярослава, я раньше вообще не обращал внимания, как всё это ударило по ней.
Теперь не могу не замечать. Из-за Саши вектор сознания как-то разом сменился.
А Ярослав долго молчит. Напряжённо. А потом… Качает головой.
Внутри аж обрывается всё. Это что же… Весь этот год я, возможно, действительно издевался над жертвой насилия, не принимая итоги суда? Помнится, я даже давил на неё. И кончилось это противостоянием с их с Сашей друзьями. До драки не дошло, но было очень-очень близко к этому.
Так, всё, стоп. Не стоит раскисать. Насколько бы хреновой ни складывалась картина, даже если Яр действительно заходил к Тане, не факт, что трогал её. Даже в изменённом сознании человек ведь во многом остаётся собой, разве нет? Наркота может вскрыть самое потаённое — это да, но я дико сомневаюсь, что в моём друге оно такое.
Но на всякий случай уточняю:
— А в том, что не трогал её?
— Я уже ни хрена ни в чём не уверен, Дим, — у Яра даже голос другой: более жёсткий. Друг вообще слегка изменился в тюрьме, взгляд всё более безжизненный, в себя уходит. — Когда только пришёл в себя, сознание лучше было, помнил больше и был уверен, что реально не трогал её. Сейчас всё размазывается в сознании, вообще не вдупляю, что там было и как. Раз столько доказательств, то, может, и было.
Последняя отрешённо мрачная фраза заставляет меня застыть и не дышать даже. Как бы ни стояли против меня, мне было легко продолжать оставаться уверенным, потому что им был и Яр. Но слышать такое…
  
— Я тебя не обманывал, — с тяжёлым вздохом добавляет он. — Я правда тогда мыслил иначе и был уверен. Теперь, спустя столько времени, я уже не знаю, что и думать. Таня понравилась мне сразу, да, были мысли с ней уединиться в одной из комнат как раз за этим. Плюс был уверен, что взаимно у нас. Так что какие-то мысли в башке в сторону секса с ней были однозначно. Хз, во что могли трансформироваться в таком состоянии. Но я, блять, не способен на износы. Поверить не могу, что, возможно… — он не договаривает, снова протяжно вздыхая.