Сплоченные нитью (ЛП)
Дафна Квинн: Я выросла в Санта-Крузе, в уютном пляжном бунгало с сестрой Джунипер и мамами — Прим и Дани. Прим — художница свадебных портретов из Лондона, а Дани — бухгалтер из Сан-Франциско, так что наш дом — это смесь искусства и прагматизма. Одни из самых тёплых воспоминаний детства — когда я выкапывала из маминых шкафов безумные наряды 80-х и 90-х. Я была странным ребёнком, покрытым блёстками, пытавшимся сделать стразикованные угги модными. Спойлер: не вышло. Даже когда я повторила попытку в колледже Академии искусств в Сан-Франциско.
Лив Паркер: Очевидно, это повлияло на твоё вязание. Но мне интересно, когда началось это увлечение?
Дафна Квинн: Я начала вязать в средней школе. Быть подростком мне было нелегко. Меня жёстко травили, и это привело к диагнозу «генерализованное тревожное расстройство7». Я пробовала разные способы справиться: рисование, плавание, жонглирование, но ничего не цепляло, пока я не увидела пожилого мужчину, вяжущего на скамейке у Santa Cruz Boardwalk. В тот же день я попросила маму отвести меня в магазин пряжи. Остальное — история. Я до сих пор прихожу на ту скамейку, когда бываю в городе — закаты там потрясающие.
Лив Паркер: Ты так открыто говоришь о своём ментальном здоровье — не удивительно, что у тебя больше ста тысяч подписчиков и такая сплочённая онлайн-комьюнити.
Дафна Квинн: Спасибо. Вязание даёт мне чувство контроля. В нём можно совершать любые ошибки — и исправлять их. Где ещё в жизни такое возможно? К тому же я могу направить всю энергию на создание чего-то красивого и полезного. Когда я вяжу, мой ум свободен от тревог. Только я и мои спицы.
Лив Паркер: Как появился твой блог Wooly Duck? Что подтолкнуло превратить уютное хобби в карьеру?
Дафна Квинн: Я создала Wooly Duck в колледже, когда преподавательница попросила у меня схему миди-платья, которое я связала из переработанной пряжи. Она настаивала, что другим тоже захочется его повторить — и всё завертелось.
Лив Паркер: Когда ты начала благотворительные проекты?
Дафна Квинн: Моя сестра работает в UCSF, и больница искала донаты для онкоцентра — чтобы поддержать пациентов и их семьи. Я сразу поняла: надо действовать. Схема шапки, которую я использовала, подходит для новичков и доступна бесплатно в моём Instagram. Благодаря ей я смогла быстро реализовать проект.
Лив Паркер: То есть ты одна связала ТЫСЯЧУ шапок?!
Дафна Квинн: Да! Большинство — во время марафонов по вязанию с моей онлайн-комьюнити.
Лив Паркер: Ты всегда использовала спицы во благо?
Дафна Квинн: Нет, но теперь хочу продолжать. Этот проект был значимым, и возможность влиять на людей — то, чем я мечтаю заниматься. Однажды я бы организовала вязальный ретрит для тех, кто, как я, столкнулся с ментальными трудностями — чтобы они нашли поддержку через творчество.
Лив Паркер: Похоже, у тебя всё распланировано.
Дафна Квинн: Абсолютно.
Лив Паркер: Что ждёт Дафну Квинндальше?
Дафна Квинн: Сейчас у меня «Год Да», который начался два дня назад — в мой 26-й день рождения, 29 июня. Первый пункт — переезд в Лондон в начале августа.
Лив Паркер: «Год Да»? Расскажи подробнее.
Дафна Квинн: Моя работа, хоть и приносит удовлетворение, требует много времени дома и концентрации на процессе. Я хочу выйти из зоны комфорта и говорить «да» всему, что сулит приключения. У семьи есть квартира в Лондоне, так что это не совсем ново, но всё равно волнительно.
Лив Паркер: Думаю, многим не помешал бы «Год Да». Есть вдохновляющий совет для читателей?
Дафна Квинн: После вчерашней ночи «да» мой главный совет — просто действуйте, когда представляется возможность.
Лив Паркер: Теперь ты меня заинтриговала! Но, к сожалению, время подошло к концу. Спасибо за беседу!
Глава 4
Кэмерон
2 августа
Новый вратарь «Линдхерста» Кэмерон Хастингс позорно проваливает свой дебют
10 августа
Мэл Келли наслаждается жизнью на «Острове любви», в то время как Хастингс терпит крах на поле
Команда молча заполняет раздевалку после поражения от «Фэйрвью».
Таму Окафор, наш капитан и безупречный нападающий из Нигерии, хлопает в ладоши.
— Всё в порядке, – говорит он с уверенной ухмылкой. — В следующий раз мы их возьмём, команда.
Это только второй матч сезона, а нас уже снова разгромили.
Премьер-лига состоит из двадцати лучших команд Англии, в которых играют топовые игроки со всего мира. Каждая команда играет с другой дважды за сезон – дома и на выезде. Та команда, которая наберёт больше всего очков за тридцать восемь матчей, выиграет титул и станет чемпионом.
Победа – три очка. Ничья – одно. Поражение – неприемлемо.
Я игнорирую его и иду к своему пустому шкафчику, проходя мимо других, забитых личными вещами. В «Овертоне» оставленные ценные вещи либо уничтожались, либо исчезали навсегда.
— Хастингс, тот сейв после перерыва был огонь, — раздаётся в моих ушах голос Окафора. — Контратака «Фэйрвью» была впечатляющей, но ты их прижал. Хорошая работа.
Я хмыкаю. Он что, издевается? Мы проиграли. Я пропустил гол. В голове до сих пор стоит свист мяча, влетающего в сетку.
Тренер Роберт Томпсон пытается произнести мотивирующую речь в центре раздевалки, возле своего кабинета. Он делит пространство с моим тренером вратарей, Фрэнком Мёрфи — бывшим голкипером сборной Англии, известным своим рекордным количеством «сухих» матчей (то есть таких, где он не пропускал голы более двадцати игр подряд).
Неважно, проиграли мы или выиграли, мой предыдущий тренер, Матео Росси, загонял всех двадцать пять игроков в комнату без окон с плоским телевизором и разбирал наши ошибки с помощью видеоанализа.
Бывало, молодые игроки рыдали, а он швырял в них салфетками и кричал, чтобы перестали реветь. Однажды наш центральный защитник поджёг бутсы нападающего после того, как тот не забил пенальти.
Армейская дедовщина.
Росси это поощрял. По его мнению, так мы становились лучше.
Я научился держать ухо востро и не ошибаться. И очерствел.
После первого товарищеского матча за «Линдхерст» я ожидал того же самого. Но, к моему удивлению, новый тренер начал подбадривать нас в раздевалке, будто мы герои «Тед Лассо». Какая же это пародия.
Когда этот нелепый «разбор полётов» заканчивается, я спешу в душ и занимаю самую дальнюю кабинку. Даже сквозь запотевшие двери меня никто не видит, но под струями воды мою грудь сжимает.
Мне снятся кошмары об этих душевых. В одном из них я тону в крови, а мои товарищи по команде смеются и снимают это на телефон. Я закрываю глаза и представляю её.
Утку.
Я никогда не думаю о случайных связях, но она постоянно лезет в голову, как назойливый сорняк.
Её сморщенный нос, сиреневые волосы и смех. Помимо физиотерапевтов «Линдхерста», она была последним человеком, который ко мне прикасался.
Как наркотик – вот чем она была.
Я переодеваюсь прямо в кабинке, замочив носки и низ джинсов. Небольшая цена за то, чтобы избежать лишнего внимания.
Когда я возвращаюсь к своему шкафчику, тренер кивает мне.
— Хастингс, подойдёшь?
— В чём дело? — спрашиваю я, заходя в его кабинет и прислоняясь к закрытой двери.
— Присядь.
Я смотрю на два стула напротив тренера. На одном из них сидит Иван Матос — бывший основной вратарь «Линдхерста», а теперь мой дублёр.
— Мне и так нормально, — говорю я. Пальцы автоматически ковыряют кожу вокруг ногтей, пока не появляется привычное жжение.
— Да ладно, — Матос хлопает по стулу. Я не двигаюсь. — Ты сегодня неплохо сыграл.