Сплоченные нитью (ЛП)
У меня уходит час, чтобы написать идеальную подпись и запланировать посты, но как только всё готово, я нажимаю «опубликовать» и удаляю приложения с телефона. Нервы ещё немного на пределе, но меня охватывает облегчение. Завтра новый день.
Осталось сделать ещё одну вещь.
Дафна:
Спасибо, что был рядом прошлой ночью.
Гусь:
Всегда.
Серьёзно. Я всего в паре дверей от тебя.
Теперь больше чем когда-либо я не хочу быть одна или появляться на публике. Погода за окном соответствует моему мрачному настроению. Может, мы с Кэмероном сможем поддерживать друг друга этот месяц. Наверняка после Нового года все забудут о той статье. Как он сказал — это пройдёт.
Дафна:
Придёшь на ужин?
«Шрек 2»?
Гусь:
Заберу салаты по дороге домой.
Дафна:
Ты имеешь в виду сэндвичи с индейкой из «Petal & Plate», да?
С дополнительным клюквенным соусом. :)
Гусь: Буду в 8.
Тревога колотится во мне. Я иду в ванную и смотрю в зеркало во весь рост. Я делаю себя большой. Встаю на цыпочки, поднимаю руки. Занимаю пространство. Глубоко вдыхаю и резко выдыхаю, корчу рожицы, пока не заставляю себя немного улыбнуться. Но мне нужно занять руки.
Я могу прожить 46 дней оффлайн. Я давно хотела связать коврик для спальни. На это уйдёт месяц, а ещё я могу сделать шапки для местной больницы. Наверное, пряжа уже пришла. Я надеваю тапочки, открываю дверь — и вижу огромный букет из…салата? Цветов, салата и стручков гороха.
Беру открытку.
«Палки, стебли и семена.
Для Утки — от Гуся»
Я рассматриваю её — неровный почерк Кэмерона, внутреннюю шутку за этим букетом. Что-то такое маленькое, часть нашего с ним юмора, заставляет меня почувствовать себя увиденной, ценной и понятой. Кто бы мог подумать, что салат и горох способны на такое?
Из меня вырывается слабый смешок. И это именно то, что мне было нужно.
Глава 23
Дафна
Тук-тук-тук.
Я бросаю взгляд на часы. Десять вечера. Этот звук раздавался уже десятки раз за последние три недели.
Кэмерон.
Сердце делает сальто. Я откладываю вязание, ставлю на паузу «Маленьких женщин» и иду к входной двери.
Быть оффлайн три недели было непросто, но необходимо. В первые дни я машинально тянулась к телефону — привычка, въевшаяся слишком глубоко. Но с тех пор, как я сделала шаг назад, стала чувствовать себя более здесь и сейчас. Мой терапевт попал в точку: как я могла пропагандировать заботу о ментальном здоровье для других, если сама о себе не позаботилась?
Я даже установила родительский контроль на сайты вроде «Stone Times», чтобы не погружаться в пучину негатива. Кэмерон добился снятия той статьи, но сказал, что какие-то слухи ещё остались, хотя и сойдут на нет. Наш маленький «пузырь» стал настоящим спасением.
Беа несколько раз заходила с пирожными и просто проведать меня — невероятно мило для человека, которого она едва знает.
Терапия тоже помогла, хоть поначалу и выбила почву из-под ног. Разбирать корни своих триггеров и смириться с тем, что травля прошлого до сих пор ранит, — такого я не планировала. Каждый злой комментарий и токсичная мысль в голове всплывали снова. «Шаг за шагом», напоминаю я себе.
Я справлюсь.
Идея Кэмерона сбежать от всего была разумной. Иногда изоляция — не худший вариант. Без соцсетей я сидела дома, планировала свой ретрит и выкладывала схемы в магазин, но главное — этот перерыв помог мне переосмыслить многое.
Я распахиваю дверь. Передо мной Кэмерон, но его обычно яркие глаза сейчас тусклые и усталые.
— Можно…? — Он колеблется, заглядывая в квартиру. Указательный палец впивается в большой, будто это антистресс-мячик. — Я не помешал?
— Нет. Просто смотрю кино.
Он пристально изучает мое лицо.
— Можно посидеть с тобой?
Почти месяц Кэмерон делает это милейшее дело — «переселяется» ко мне. Не остаётся на ночь, но играет в «домик» по-взрослому.
— Конечно, — говорю я.
Разбираться в нашем поцелуе — всё равно что распутывать клубок спутанных ниток. Это не было сиюминутной слабостью: мы сказали то, что не возьмёшь назад. Но разговор «кто мы друг другу»? Не сейчас. По крайней мере, пока не уляжется медиашторм и я не смогу зайти в сеть без панических атак. А пока мы в этом неловком лимбо между друзьями и чем-то большим.
— Голодный? У меня есть чуррос, а тебе явно не хватает сахара, — направляюсь на кухню. Еда решает всё, правда?
— Не-а, спасибо, — бормочет он, швыряя спортивную сумку и плюхаясь на диван.
Я беру миску с двумя чурросами, включаю фильм и устраиваюсь рядом, в углубление, которое его тело оставило за эти недели. Мы молчим. Он похож на мрачную статую. Когда его пальцы снова начинают свою «самопытку», я решаю нарушить тишину.
— Ладно, о чём переживаешь? — поворачиваюсь к нему с ободряющей улыбкой.
— Всю неделю отрабатывали новую схему, — вместо того чтобы грызть ногти, он накручивает мои волосы на палец.
— Будешь использовать в следующей игре? — спрашиваю мягко я.
— Да. Против «Овертона». Мне вести атаку, так что давление дикое.
В прошлую среду парни радовались «Великому британскому шоу выпечки» как коты в воде. Обычно они горят азартом, но предстоящий матч всех угнетает. Они не проигрывали с сентября, но ничья в прошлой игре для Кэмерона равносильна поражению.
Матч с «Овертоном» — чёрная туча над его головой. Его бывшая команда не устраивала прощальную вечеринку, а теперь ему предстоит играть против бывшего тренера и того самого «лучшего друга». Чувствую, там есть подоплёка, но жду, пока он сам заговорит.
Хотела бы поддержать его на поле, но мы договорились: мне лучше избегать матчей до нового года. Границы важны, даже если больно не быть рядом.
— Как ты относишься к игре против бывшей команды?
— Нормально, — бурчит он.
Хочется вытянуть из него правду, распутать мысли как клубок, но я знаю: Кэмерон должен разобраться сам.
— Это просто ещё одна игра. Я хочу победить, — но в его голосе пустота, как у колокола без звона.
Хочу сказать, что бояться — нормально, что не нужно иметь все ответы, но слова застревают в горле, как слишком большой кусок чизкейка. Вместо этого прижимаюсь к нему, предлагая безмолвное утешение. Иногда просто быть рядом — лучшая поддержка.
— В моей книге «Футбол для чайников» говорится, что у игроков есть странные ритуалы перед матчем. Давай сделаем твой вместе?
— Хочешь встать в 4:45 и заклеить руки пластырем?
— Конечно! — улыбаюсь через силу. Он знает, что до девяти утра я — зомби. — Ну давай, что ещё? Должно быть что-то, чего я не знаю.
Он морщится, трёт затылок и наконец признаётся.
— В Штатах я спал в форме накануне игры. Это суеверие ещё со времён команды в Лос-Анджелесе. Однажды мы все так делали — и не проиграли ни разу за сезон, выиграв Кубок MLS. В важных матчах я до сих пор так делаю, хотя это не работает уже годами.
Мой мозг лихорадочно соображает.
— Подожди секунду! — вылетаю из гостиной, как женщина с миссией.
Сердце колотится, пока я роюсь в шкафу, отбрасывая свитера, пока не нахожу его футболку. Надеваю её поверх пижамы и несусь обратно.
Присаживаюсь на корточки рядом с его сумкой, дрожащими пальцами расстёгиваю молнию. Внутри — аккуратно сложенная одежда с лёгким запахом свежести. Конечно же, мой Кэмерон даже тут идеален.
— Что ты делаешь? — он смотрит на меня с подозрением.
— Надевай, — бросаю ему форму.
— Я сегодня в ней тренировался.
— Этот комплект чище моих носков. Давай, Кэмерон.
Он замирает, потом одним движением срывает футболку, обнажая пресс, словно высеченный богами. Искра внутри меня, притушенная таблоидами, вспыхивает снова. Да, тревога и флуоксетин не способствуют страсти, но тело Кэмерона могло бы питать космическую миссию одной своей горячностью. Он стягивает джинсы, оставаясь в облегающих боксёрках, и натягивает фиолетовые шорты.