Сплоченные нитью (ЛП)
Я выдыхаю дрожащее.
— Да, да, да.
Киваю в нетерпении, пока Кэмерон стаскивает с меня шорты. Его поцелуй становится требовательнее.
И вдруг жужжание прорезает рой сирен в моей голове.
Я тону в ощущениях, в жаре, страсти, всепоглощающем желании — но пиканье и вибрации не прекращаются, заставляя меня замереть.
В последний раз мой телефон взрывался так, когда «Stone Times» написали о моём вязальном ретрите. Жар между ног сплетается с тревогой, а в кости просачивается ледяной ужас.
— Игнорируй, — глухо бормочет Кэмерон, задыхаясь. Я пытаюсь, но уведомления множатся, пока телефон не падает со столика. Я отстраняюсь, дрожа от немого ужаса. — Нет, Дафна, останься.
— Прости, я должна…это может быть моя сестра или мамы, — лепечу я, хватая телефон. Отключаю звук и пытаюсь разобрать мелькающие уведомления, но голова кружится, паника накрывает.
Всплывает фото. Не просто фото — это я и Кэмерон. На парковке стадиона «Линдхерст» в субботу. Дыхание перехватывает, в груди сжимается узел страха.
16 ноября
Кэмерон Хастингс: Лучше забивает очередной инфлюенсерше, чем голы за «Линдхерст».
Я в таблоиде. Мы в таблоиде. Этого не может быть.
Наши улыбки, наш личный момент — превращены в спектакль.
— Всё в порядке? — голос Кэмерона дрожит от беспокойства.
Я должна сказать ему. Пальцы трясутся, пока я листаю статью. Сердце колотится, хотя я знаю — не надо читать комментарии.
очередной уродец для Хастинга лол
обычный пиар, имхо
она одержима!!! ОТЧАЯЛАСЬ ЧТО ЛИ
явно помогла с аукционом, чтобы к нему подкатить
чё за вязальная инфлюенсерша?
ДА ЛАДНО, ОН ТАКУЮ ДАЖЕ НЕ ЗАМЕТИТ
дешёвка из WAG22
Грудь сжимает, будто воздух выкачали из комнаты. Жар на шее — уже не от Кэмерона, а от осознания, что сотни незнакомцев разглядывают меня.
В панике всплывает память: одиннадцатый день рождения. Вечеринка в стиле фей. Популярные девочки. Фото, которые они выложили онлайн, высмеивая меня. «Лузерша», «чудачка», «фрик»…
Комментарии становятся всё злее. Я часто моргаю, пытаясь стереть статью, врезавшуюся в сетчатку.
— Утенок? — Кэмерон бледнеет. Он понимает, потому что с ним это уже было. Дрожа, поворачиваю к нему экран. Его лицо спокойно, но челюсть напряжена, брови сведены. — Чёрт.
Он пытается скрыть — панику? Страх? Делает несколько резких вдохов. То же выражение, как тогда, когда на него напал фанат. Затем хватает одежду.
— Я разберусь.
— Кэмерон. — Я тянусь к его руке, но он не смотрит в глаза. — Всё нормально. Это просто слухи. Мы же не встречаемся, так что это ложь, да? Всё в порядке.
— Я это удалю. — Его рычание не оставляет и следа от нежности, звучавшей минуту назад.
— Хорошо.
— Обещаю. — Он приподнимает мой подбородок. — Мы в порядке. Я всё исправлю.
Но его лицо выдаёт: в нём мелькает гнев и что-то ещё — сожаление? Живот сводит резкой болью. Я совершила ошибку? Мы всё испортили?
— Хорошо, — мой голос дрожит. Я ищу поддержки, но вижу лишь разрастающуюся пропасть между нами.
Кэмерон накидывает на меня плед, его прикосновение мягкое, но отстранённое. Усаживает рядом на диван, но теперь между нами — целая бездна. Давят невысказанные правды и страхи.
— Я никуда не уйду. Я разберусь.
Его слова путаются в голове с предупреждениями Беы о беспощадных СМИ. Очевидность бьёт: то, что было нашим, теперь принадлежит всем.
Я пытаюсь понять его, но осознаю главное: ничего не «в порядке».
Глава 20
Кэмерон
17 ноября
Смогла ли инфлюенсер Дафна Квинн прорваться через оборону «Линдхерста»?
Между изнурительными тренировками и чувством вины из-за фото, разлетевшегося повсюду, я — ходячая бомба замедленного действия. Весь день никто ничего мне не говорил, но те самые шепотки, которые были, когда я только пришел в команду, кажется, вернулись. А может, это мне просто кажется.
Раздевалка пуста, кроме тех, кто остался на дополнительную тренировку. Тренер и нападающие в медиа-комнате разбирают тактику на субботний матч. Я достаю телефон из сумки и пишу Дафне.
Кэмерон:
Привет. Думаю о тебе.
Как ты?
Дафна:
:/
Кэмерон:
Скоро буду дома.
Едва я подхожу к своему шкафчику, как ко мне подбегает вся наша защитная линия. Густафссон бросает руку мне на плечо, Тэ-У — прямо за ним.
— Поздравляю, Хастингс, — говорит Тэ-У, показывая мне телефон с той самой статьей про меня и Дафну.
— Самое время сделать это официальным, — ухмыляется Густафссон, разглядывая фото.
— Мы ничего не делали, — вздыхаю я. Вчерашний вечер разжег между нами что-то новое. Я дал чувствам вырваться наружу, почти заявил на нее права, но чёртовы папарацци все испортили.
Густафссон хмурится.
— Не знал, что ты держишь это в секрете.
— Нечего держать, — отвечаю я, и слова кажутся горькими, как гравий. — Мы просто друзья. Она обняла меня после матча, а ты знаешь, как таблоиды все переворачивают.
— «Stone Times»? Да они просто бред несут, — вступает Тэ-У. — В прошлом году они заявили, что моя сестра — моя новая девушка.
— Твоя сестра? — я морщусь. По крайней мере, мои парни понимают, каково это, когда о тебе врут. — Это отвратительно.
— Надеюсь, Дафна нормально это переносит, — говорит Густафссон.
— С ней все в порядке, — отвечаю я, хотя сам в это не верю.
После первого шока мы погрузились в тихий уют, включили еще один фильм. Она уснула, положив голову на диван. Я тихо ушел, не желая ее будить, но сам не мог заснуть. Мысли неслись: куда бы завел нас вечер, если бы нас не прервали, и как эти сплетни отразятся на нас.
Утром, когда я проверил, как она, Дафна уверяла, что все хорошо.
Но даже если я добьюсь удаления статьи, я знаю: ущерб уже нанесен. Проклятые таблоиды вонзили в нас когти, причинив боль тому, кто мне небезразличен. Девушке с яркой улыбкой и смехом, который, кажется, возвращает меня к жизни. Девушке, одно воспоминание о которой прогоняет кошмары, которая всегда живет в моей голове, которая теперь знает обо всем этом.
Моя девушка.
И признание этого, даже самому себе, — как первый глоток воздуха после того, как чуть не утонул. Теперь дело не только во мне, но и в том, чтобы защитить ее. Это про нас. И это осознание бьет по мне с новой силой.
Дверь раздевалки скрипит, и врывается Феми, дыша тяжело и широко раскрыв глаза. Благодаря своему новому бионическому протезу он двигается легко и уверенно.
— Хастингс, тебя ждут снаружи. Весь паркинг кишит.
Только не это снова. Грудь сжимается, зрение сужается. Воздух становится густым. Я не могу дышать, не могу думать.
Почему они не оставят меня в покое? В голове — гул вспышек камер. Меня тянут, тычут, микрофоны суют в лицо, камеры бьют по мне.
Каждая вспышка — как удар. Колени подкашиваются, я оседаю на скамейку, чувствуя, как их вторжение давит на меня. Хочется закричать, оттолкнуть их всех, но я в ловушке под их немигающим взглядом.
Комната плывет. Края зрения темнеют.
— Кэмерон. — Голос эхом. — Эй, Хастингс!
Я фокусирую взгляд. Окафор стоит надо мной, лицо белое от беспокойства.
— Ты в порядке?
Пульс ревет в ушах.
— В порядке. — Отмахиваюсь и пытаюсь сбросить тяжесть с плеч. Может, я смогу снова от них убежать. — Черт. Я просто… не хочу с ними связываться.
— Позволишь нам помочь? — Густафссон садится рядом, и его присутствие неожиданно успокаивает.
— Помочь? — Часть меня хочет поверить, но другая кричит, что это просто жалость. — Вам не обязательно, — говорю я, голос хриплый от остатков недоверия.