Сплоченные нитью (ЛП)

— Футбол, настольный футбол или алтимат-фрисби — я не понимаю, почему это так важно. И почему я, человек, который ни черта не смыслит в спорте, заставляю тебя вести себя как стереотипного тупого качка, хотя при нашей первой встрече ты был совсем другим.
— У меня был тяжёлый год. То, как я вёл себя с тобой...это не я. — Я делаю глубокий вдох. Это был совсем не старый Кэм. — Ещё раз прости, Дафна. Я хочу стать лучше.
  
— Вот это уже больше похоже на извинение. — Она смотрит на меня, приподняв бровь. — Но сотню отжиманий я всё ещё хочу.
Ни одна женщина, с которой я спал, не разговаривала со мной так, как она. И какая-то непокорная часть меня хочет доказать ей, что я чего-то стою. Та самая часть, которая старалась усерднее, отдавала больше и внимательнее ловила каждое её слово, когда она хвалила меня той ночью.
Я хочу этой похвалы.
Я жажду её одобрения.
Если такая женщина, как она, может увидеть во мне что-то хорошее, то, возможно, я не полная катастрофа, как мне кажется.
— Ладно, — ворчу я, опускаясь на потертый ковер.
— Вслух, — приказывает она. — Я не очень хорошо считаю, и мы же не хотим, чтобы ты сбился и пришлось начинать сначала, правда?
Уголки моих губ дрогнули. Ей это нравится. И мне, как сопернику, тоже.
— Слушаюсь, мэм. — Я резко вдыхаю и начинаю. — Раз, два, три... — Вскоре я вхожу в ритм. Не успеваю опомниться, как выдыхаю: — Пятьдесят. — Отбрасываю волосы со лба. — Если хочешь усложнить задачу, можешь сесть мне на спину.
— Пробовала как-то, но меня обвинили в преследовании.
— Заслужил, — говорю я, отсчитывая оставшиеся пятьдесят. К сотому отжиманию мои бицепсы и спина горят огнём, а со лба капает пот. Я встаю, отряхивая руки о джинсы. — Ну что, друзья?
— Друзья на испытательном сроке. — Она одобрительно кивает. — Но секса между нами больше не будет.
Этого следовало ожидать, но в груди всё равно разливается разочарование. Она станет первой женщиной, с которой у меня сначала был секс, а потом дружба. Наверное, так даже лучше. Спать с друзьями — скользкая дорожка.
— Понял.
— После того, что было между нами, я поклялась избегать футболистов до конца жизни.
Разочарование смешивается с облегчением. Хотя у меня нет никакого права ревновать, мне не нравится мысль о том, что моя новая...подруга может крутить романы с моими товарищами по команде.
— Умная девочка. — Между нами повисает молчание. Как бы не дать этому разговору развалиться? В первый раз всё шло так легко. Думай, Кэмерон, думай. В голове всплывает воспоминание. — Как твой «Год Да»?
Её глаза загораются.
— Ты помнишь об этом?
— Трудно забыть.
Трудно забыть что-либо о тебе. 
— Вообще-то, всё идёт отлично. Представь, в свой день рождения я решила полностью изменить жизнь, а через два дня мы встретились. Жизнь — странная штука.
— Мы переспали через два дня после твоего дня рождения?
Двадцать девятое июня. Почему она не сказала?
— Да, и благодаря «Году Да» я теперь живу на другом конце света и организую вязаный ретрит.
Я смутно припоминаю что-то о ретрите из статьи в «Stone Times».
— Ты часто занимаешься такими вещами?
Она пожимает плечами.
— Нет. Обычно я создаю схемы для вязания и делюсь ими с подписчиками. Провожу стримы по четвергам и субботам, ну и всё такое. — Ну вот, теперь ясно, с кем она постоянно разговаривает через тонкую стену наших квартир.
— И ты стала знаменитой благодаря этому? — Неловко переминаюсь с ноги на ногу.
Она хмурится.
— Опять ты со своими суждениями и предположениями. Прекрати. Мне не нужна слава. Вязание — это способ общаться с людьми.
— Наверное, я мало встречал людей, которые занимаются тем же, чем ты, и не гонятся за славой.
— Поэтому у тебя что-то против людей моей профессии?
На экране телевизора Мэл Келли и группа женщин сидят у костра. Я морщусь. Дафна, кажется, замечает это и переключает канал. Жду, что она попросит объяснений, но она этого не делает.
— Не против, — говорю я. — Просто ты продолжаешь удивлять меня.
— А это очень весело. — Она улыбается. — Кто знает, если окажешься неплохим другом, может, я даже оставлю тебе место на своём ретрите. Увидишь, каково это — быть среди людей, которые делятся чувствами.
— Вряд ли.
— Сейчас ты так говоришь, но если мне удалось заставить тебя открыться сегодня, возможно, ты научишься говорить о том, что там у тебя загадочно «проясняется».
От её слов мне хочется толкнуть её плечом, но, пожалуй, мы ещё не настолько близки.
— Если честно, у меня не было выбора. Мы заперты здесь.
— Осторожнее, ты на тонком льду. — Она смеётся.
Я тоже смеюсь, и это странное чувство согревает меня изнутри. Снова смотрю на диван. Он достаточно большой, чтобы вместить восемь человек, и я решаю, что место подальше от неё — самый подходящий вариант, который не нарушит нашу «пробную дружбу». Устраиваюсь напротив, пальцы скользят по оранжевому пледу, с которым я уже хорошо знаком.
— Он правда классный.
— Спасибо. — На её щеках появляются ямочки. — Можешь взять, если хочешь. Он не кусается.
— Нет, спасибо. — Убираю руку.
— Да ладно, чего ты боишься? Что он тебе понравится?
Ты даже не представляешь, как сильно он мне нравится, Утка.
Она встаёт, берёт плед и встряхивает его. Я замираю, когда она накидывает его мне на плечи, и знакомые мягкость и тепло окутывают меня.
— Вот. Так лучше.
Определённо. 
Тишина будто подталкивает меня протянуть руку и прикоснуться к её гладкой щеке, к шелковистым прядям лавандовых волос. Как может кто-то настолько незнакомый чувствовать себя так...безопасно?
Звук из телевизора отвлекает Дафну, и она возвращается на своё место.
Во мне вспыхивает необходимость. Мне нужно закрепить эту дружбу. Кто знает, сколько времени у нас осталось наедине в этой комнате. Я не могу потерять это чувство лёгкости, теперь, когда узнал его вкус.
— Можно предложить кое-что? — спрашиваю я.
— Уже предлагаешь? Мы только что стали друзьями.
Умничка. 
— Что, если я помогу сделать твой «Год Да» ещё интереснее? В качестве искупления за то, каким я был мудаком.
Она приподнимает бровь.
— Расскажи-ка подробнее про эту часть «быть мудаком».
Я делаю строгое лицо.
— Хватит.
— Тогда просто про «искупление».
Я наклоняюсь вперёд, локти на коленях. Следующие слова кажутся авантюрой.
— Что, если я дам тебе ещё несколько возможностей сказать «да»?
— Я уже сказала, что это платонически.
Я втягиваю воздух сквозь зубы, качая головой.
— Какие у тебя грязные мысли. Но приму это как комплимент.
— Ой, да ладно! — Она бросает вязание и швыряет в меня подушкой, но я ловлю её и прижимаю к груди. — Понятно, что это не сработает. — Она закатывает глаза. — Ты же профессионал.
— Уверен, однажды ты всё же пройдёшь мою защиту. — Лёгкий флирт просачивается в наш разговор. — Я просто хотел сказать, что могу показать тебе другой Лондон. Тот, которого ты не видела. Я живу здесь уже несколько лет.
Она оценивающе смотрит на меня.
— Возможно. При условии, что мне не придётся знакомиться с тем угрюмым грозовым облаком, которое повсюду следует за тобой. — Честно говоря, мне это тоже уже надоело. Возможно, это пойдёт мне на пользу. Способ отвлечься от ужасного сезона и того, как сильно я лажаю в коммуникации на поле. — Чем ты вообще развлекаешься? Игнорируешь щенков?
Как она умудряется каждый раз шокировать меня своими словами?
— Что?
— Неважно.
— Ладно. — Я с неохотой решаю не допытываться. — Честно говоря, прошло много времени с тех пор, как я вообще что-то делал для удовольствия.
  
— Ты очень плохо рекламируешь эту экскурсию.
— Между играми и тренировками у меня не так много свободного времени.
— У твоей команды есть.
Она права. Я мог бы пожертвовать вечером разбора игр и изучения статистики соперников ради перерыва. В прошлом сезоне отдых не был вариантом, но если даже одна ночь без мыслей о футболе принесёт мне такое же облегчение, как сейчас, то, возможно, оно того стоит. Возможно, это сделает меня лучше как игрока.