Шаловливый король (ЛП)

Она качает головой.
— Я не говорю, чтобы ты мгновенно превратился в тряпку. Я просто говорю — расслабься немного. Я знаю, каким ты становишься, когда считаешь кого-то своим врагом. Ты настраиваешься на его уничтожение. Марго, возможно, не так плоха, как ты её себе нарисовал в голове.
— Или может быть намного хуже, — мгновенно отвечаю я.
— Сомневаюсь. Никто не круче тебя. — Дьем подмигивает и затем смеётся. — Думаю, тебе стоит просто попробовать быть немного добрее. Пробиться сквозь её стены немного и показать ей, что ты обращаешь на неё внимание. Это сделает вашу сделку намного приятнее для вас обоих. Всё должно быть без стресса, потому что Ямада у тебя уже в кармане. Ничто, что сделает Марго Бьюкенен, не изменит этого, так что ты мог бы и научиться с ней ладить.
  
Мои пальцы скользят по линии щетинистой челюсти, и я вздыхаю.
— Когда ты стала такой умной?
Она ухмыляется.
— Исполнение двадцати четырёх лет так действует. Кстати об этом, давай посмотрим, что ты мне подарил. — Её пальцы проворно разрывают коробку «Тиффани», обнажая бриллиантовый браслет с подвеской, который я для неё купил. Её пальцы скользят по гравировке, пока она читает вслух.
— Люблю тебя, малышка.
Она морщит нос.
Я смеюсь, любя то, что она до сих пор ненавидит прозвище, которое я дал ей, когда мы были детьми, но не швыряет его мне обратно из-за всех сверкающих бриллиантов, окружающих это имя.
Я поднимаю свой бокал.
— С днём рождения, малышка.
 Глава 7. ВЫХОДА НЕТ 
  Марго  
В точности по расписанию к подъезду подкатывает чёрный лимузин, чтобы отвезти меня к частному самолёту Кинга. Летать на частных самолётах для меня не в новинку, учитывая, что компания моего отца специализируется на строительстве летательных аппаратов. Однако впервые в жизни я лечу через всю страну в сопровождении мужчины, которого абсолютно ненавижу.
Звонит телефон, и я роюсь в сумочке, чтобы найти его. Я улыбаюсь, когда на экране всплывает имя матери.
— Привет, мама.
— Ах, — вздыхает она в трубку. — Сколько раз я просила называть меня Лили? Ты же знаешь, мне не нравится, когда люди думают, что я достаточно стара, чтобы быть твоей матерью.
Я смеюсь.
— Не хочу тебя расстраивать, но думаю, таблоиды раскрыли этот секрет, когда ты была беременна мной двадцать пять лет назад. Уверена, это была история года: «Самая красивая женщина на планете родила».
— Хватит дразниться, — журит она. — Растяжки — не повод для шуток.
Я закатываю глаза на свою сумасшедшую, прекрасную мать. Для всего мира она — Лили Дойл, которую некоторые когда-то называли самой красивой женщиной в мире, ведь она была Мисс Америка, а затем коронована как Мисс Вселенная. Люди обожали историю о том, как она, так сказать, вышла с дурной стороны жизни и усердно трудилась, чтобы получить степень в области благотворительности, потому что хотела помочь обездоленным. Она стала Возлюбленной Америки.
— Хорошие новости, Жан Поль на этой неделе в Париже, снимает какую-то новую ерунду для своего телешоу, а значит, я свободна всю неделю. Пошли по магазинам! Мне нужна новая обувь. — Восторг в голосе моей матери заразителен. Жан Поль — муж номер пять и, насколько я могу судить, очень милый мужчина, но он всегда работает. С мамой, конечно, это, кажется, нормально. Она не против тратить его деньги, пока его нет, и как бы я ни хотела утонуть с ней в мире Маноло, Джимми Чу и моей личной слабости — Кристиана Лубутена, на эти выходные на это не будет времени.
Я вздыхаю.
— В другой раз, мама. Я собираюсь сесть на рейс в Вегас с Александром Кингом по работе.
— Дорогая, я люблю тебя, но абсолютно не понимаю. Зачем ты тратишь это прекрасное лицо и тело, которыми тебя благословили, на совершенно скучный мир бизнеса? Ты могла бы стать следующей большой звездой, если бы занялась модельным бизнесом. Из всего, что ты могла унаследовать от отца… потребность влезать во все эти встречи в костюмах — худшее, что только может быть. Это полностью мешает нашему девичнику.
— Знаю, но обещаю, как только вернусь, мы что-нибудь предпримем.
— Обещаешь? — спрашивает она. — Прошло уже слишком много времени, и я с ума схожу по своей девочке. Твой отец в последнее время занимает всё твоё время этой глупой чепухой про внедрение в корпорацию Кинга.
— Это не глупо, мама. Александр Кинг держит моё будущее наследие в своих руках. Я должна найти способ помешать ему отобрать то, что когда-нибудь станет моим. Держаться рядом с ним — мой единственный вариант, пока я не придумаю, как заключить для «Бьюкенен Индастриз» сделку, которая её спасёт. Но обещаю, как только вернусь, мы будем шопиться, пока ты не свалишься с ног.
— Ладно. — Она звучит удовлетворённой этим ответом. — Постарайся хоть немного развлечься, пока ты в Вегасе. Пожалуйста, не будь занудой и не сиди всё время в номере.
— Не буду…
— Марго, я тебя знаю. Пообещай мне, что расслабишься.
— Ладно, но, к сожалению, не будет никаких диких историй, о которых можно было бы рассказать по возвращении.
— Ты совершенно не умеешь веселиться, Марго. Тебе нужно отдохнуть. Хотя бы попробуй притвориться, что тебе двадцать пять, а не пятьдесят один, как мне, потому что мы обе знаем, что даже я веду себя моложе тебя.
Я смеюсь.
— Постараюсь не быть полной убийцей веселья.
— Вот это моя девочка. Выпей за меня.
— Хорошо. Пока, мама. — Я смеюсь и вешаю трубку как раз в тот момент, когда машина останавливается рядом с частным самолётом Кинга.
Водитель открывает мне дверцу, и я делаю глубокий вдох, заставляя себя надеть своё самое язвительное выражение лица и дать Александру попробовать, каково это, когда женщина у руля и точно знает, чего хочет.
В салоне самолёта меня приветствует единственная стюардесса на борту. Её светлые волосы собраны в французский пучок на затылке, а ярко-красная помада резко контрастирует с фарфоровой кожей. Её стиль очень в духе Гвен Стефани.
Стюардесса улыбается мне, и я мгновенно расслабляюсь, потому что она кажется дружелюбной.
— Доброе утро, мисс Бьюкенен. Я Эбигейл, и я буду с вами на протяжении всего полёта. Если вам что-нибудь понадобится, не стесняйтесь просить. Мистер Кинг распорядился, чтобы мы загрузили салон вашими любимыми вещами, так что есть хороший шанс, что у нас будет всё, что вам может понадобиться.
— Эм, хорошо. Спасибо. — Я запинаюсь в ответе, совершенно ошеломлённая.
Это удивляет меня. Откуда Александру Кингу знать хоть что-то о моих предпочтениях? Он же меня совсем не знает, и всё же каким-то образом думает, что знает, что мне нравится.
Бьюсь об заклад, на этом самолёте нет ни одной вещи, которая была бы специально для меня. Не знаю, в какую игру он играет, но я не позволю ему меня задобрить.
Взгляд Александра падает на меня, когда я прохожу по проходу и занимаю место прямо напротив него, вместо того чтобы сесть где-нибудь ещё в частном самолёте. Он усмехается моей смелости встретиться с ним лицом к лицу, а я приподнимаю бровь, пока мы смотрим друг на друга в упор.
Забавно, как за последнюю неделю с тех пор, как я начала на него работать, мы привыкли пытаться переиграть друг друга. Как бы мне ни было ненавистно это признавать, мы очень похожи. Оба мы своевольны, решительны и обладаем врождённой потребностью всегда побеждать.
Салон молчит больше половины полёта, и это почти как будто мы играем в какую-то странную игру в молчанку — никто из нас не желает произнести ни слова из страха проиграть в этом противостоянии. Время от времени он поднимает взгляд, а я направляю свой взгляд куда угодно, только не на него. То есть, признаюсь, я его разглядывала. Он великолепен, и я не могу не наслаждаться видом. Любая женщина на моём месте поступила бы точно так же. Если она говорит иначе — она лжёт.
  
— Простите, мистер Кинг. Не желаете ещё скотча? — спрашивает Эбигейл вскоре после того, как он допивает последнюю каплю янтарной жидкости.