Газлайтер. Том 25 (СИ)

— Ну-ка, добавь пара, бородач! Хо-хо!
Похоже, ему хорошо.
— А быстро ты доскакал до нас, бородач, — замечает Гумалин, брызгая с ковшика на угли.
— Граф меня, значит, обратно в Невинск отправил, — урчит Одиннадцатипалый. — А я и и не против — ведь скоро гомункулов бить! Хо-хо… холод!
Косится на двух своих товарищей — лорд Зар с идеально заплетёнными, как у девушки, косами и Гумалина, миниатюрного, но широкоплечего, сидящего в полотенце.
  
— А вы двое как вообще подружились? — Ледзор приподнимает бровь, прихлёбывая квас.
Гумалин, принимая кружку, фыркает:
— Да лорд Зар просто заступился за мою жену. И всё. Корефанство сработало мгновенно.
Зар кивает, даже не меняясь в лице:
— Торговец на рынке позволил себе высказывания касательно роста супруги уважаемого. Очень некорректные высказывания.
— Вздрогнули, хо-хо!
Они чокаются. Пар с шипением вырывается к потолку.
— Ух… — выдыхает Ледзор, разваливаясь на полке. — Всё же русская баня — вещь! Хотя наша морхальская сауна тож ничё.
— А я слышал, еще есть финская сауна, — бросает Гумалин, добавляя жару.
— Финская? Да брось! — Ледзор поднимает бровь. — Они у нас сперли всё! Финн — он и в холоде мёрзнет, и в жаре кипит. Не то что мы, морхалы!
— А ты, Зар, надолго к нам? — спрашивает Гумалин, улыбаясь.
Зар отхлёбывает, отвечает не спеша:
— Никто не знает. Но подумываю купить домик в Невинске. Привык я к здешнему укладу. Даже к бане вашей.
Ледзор приподнимает бровь:
— А если твой Розовый Властелин свистнет назад?
— Багровый, — с невозмутимым спокойствием поправляет Зар. — Но он не отзовёт меня. Думаю, ему самому интересно наблюдать за лордом Данилой. Вот и оставит меня здесь — контактным лицом.
— Почему ты так уверен? — хмыкает Гумалин.
— Потому что он слишком умный, чтобы упустить зрелище. А у вашего лорда — шоу каждый день.
Ледзор присвистывает, хлопает себя по груди:
— А что он уже такого устроил прям, наш Данила Степаныч?
— Ну, сами посудите, — пожимает плечами Зар, спокойно, без пафоса. — Разнёс Обитель Мучения почти под ноль, если не считать пары оставшихся монастырей. Возродил королевство альвов, которое считали уже хрустальной легендой. И сместил старое представительство Организации на Багровом материке.
— А, это ты про Лича, которого шеф грохнул? — уточняет Гумалин, почесав бок. — Да, это сильно. Шеф, как всегда, умеет выдать.
Ледзор хлопает себя по бедру, глаза горят азартом:
— Так! А давайте, как баньку закончим — сразу в Антарктику? Весна кругом, снега нет, а мне хочется снежком обмыться после пар! Портал во дворе замка — два шага, и мы уже в сугробах. Освежимся, обледенеем… а там, глядишь, и монахи какие попадутся. Погреем кулаки, хо-хо!
Зар наклоняет голову, задумчиво водит пальцем по кружке:
— Вообще-то формально, я не должен вмешиваться. Я только наблюдатель. Не имею права помогать или вредить лорду Даниле.
— Зар, ну че ты? Будь мужиком! — аргументирует Ледзор.
Лорд-дроу делает глоток, смотрит в пол, потом медленно качает головой:
— Ну, слушай, а давай.
И вот к утру — казид, морхал и дроу, ещё пропаренные банькой, слегка парящие в воздухе от горячего кваса и решимости, — берут и устраивают засаду прямо у портала в Антарктике. А дальше всё пошло как по маслу: троица разбивает разведгруппу гомункулов из Западной Обители. И вот уже десяток языков — монахи-гомункулы, аккуратно сложенные, дышат, но не вякают.
* * *
За теплицей Маша стоит у кустов, спиной почти к аллее. Рядом с ней — Дмитрий Степанович Паскевич. Он говорит что-то вполголоса, с этой своей натянутой улыбкой.
Маша слушает вежливо, как учили, но через кольцо чувствую, что княжна недовольна. Да даже по лицу видно — каждое его слово ей как лимонный сок на свежий порез.
Но меня волнует не только это. Я поднимаю ментальное зрение — и тут всё становится куда интереснее.
На княжиче — личина. Это глубокий, плотный ментальный слой. Обычные телепаты его не раскроют. Так умеют только мастера вроде князя Буревестника или Демона Миража. Или Хомы, моего зверя. Разница только в том, что именно эта личина не для того, чтобы спрятать лицо. Она скрывает то, что внутри. А внутри у него…
Я приглядываюсь. Ну ни фига себе! Паскевич одержим. В княжиче сидит Демон.
Я, разумеется, не подаю виду. Подхожу спокойно, с полуулыбкой.
— Здравствуйте! Позвольте забрать свою невесту, Дмитрий Степанович, — говорю.
— Даня! — Маша с огромнейшим облегчением берет меня под локоть.
Паскевич оборачивается, тоже улыбается.
— О, Данила Степанович… А я как раз беседую с вашей невестой. И пытаюсь уговорить её на танец. Надеюсь, вы не будете против?
Я встречаюсь с ним взглядом. В его глазах — пустота, блеск, вежливость. Что же ты за астральная падла такая? Неужели сам Темный Попутчик? А кладбище — тоже твоих когтей дело?
Улыбаюсь чуть шире.
— Только после меня, княжич. И потом ещё раз — после меня. И тогда, может быть, вы сможете снова задать свой вопрос.
Маша не сдерживает довольной улыбки. Мыслеречь цепляет её внутренний голос: «Так его, Даня!»
В её голове, похоже, наконец всё встало на места — я появился вовремя и отбил её так, как она и мечтала. Просто — пришёл и взял.
А вот Паскевич сегодня прям непробиваемый. Одержимость явно пошла на пользу его манерам. Раньше бы он уже орал, плевался и грозил меня стереть в порошок.
— Конечно, как скажете, — говорит Дмитрий. — Я, между прочим, хотел попросить у вас прощения, Данила Степанович. За то, что был в прошлом груб. Очень груб.
— Неужели, правда, хотите извиниться? — спрашиваю с поддельным интересом. Заливай мне про раскаяние, ага.
— Без вранья, хочу. Вы же тоже можете меня понять. Я был молод и горяч.
— А у вашей бывшей рабыни Крии вы уже попросили прощения?
Паскевич отвечает спокойно:
— Той, что не дожила до дня моего озарения? Боюсь, нет.
Машин мысленный шёпот — короткий, резкий: «Вот же сволочь!» Княжна держится, но внутри пульсирует гнев.
Паскевич вздыхает, делает шаг назад — и вдруг меняет тему:
— Что ж тогда, может, мы выпьем? В честь того, что вы меня простили.
Ну, разумеется, я не прощал и не собираюсь. Но, конечно, это не входит в планы Паскевича. Княжич щёлкает пальцами. И вот тут становится особенно интересно. Он не подзывает ближайшего официанта, первого, кто под рукой. Он выбирает и откуда-то из-за спины выдёргивает девушку —в чёрных бабочке и с остекленевшим взглядом, который я уже видел. Марионетка.
Девушка разливает вино и передает два бокала княжичу. Я принимаю бокал из рук Паскевича. Он улыбается.
— Что ж, — произносит Дмитрий с натянутой вежливостью, — выпьем за мир между нами, Данила Степанович.
Мир, ага. Я не дурак, чтобы пить непроверенной пойло из рук Демона. Подключаю Легион — и в следующую секунду один из некротиков сообщает мне: в вине присутствует чистая некротика. Очень маленькая доза, чтобы никто ничего не заметил. Но она глушит внутренние резервы, ослабляет меридианы. Нестандартная дрянь.
Ну, некротика это не так уж и страшно.
Я делаю равнодушный глоток. Дар Пустотника легко нейтрализует подобное — меня этой гадостью не возьмёшь.
А вот тебя, княжия, пожалуй, возьмёт кое-что другое. Я незаметно, через Ломтика, сливаю в его бокал каплю особого слабительного из запасов Лакомки.
Паскевич бледнеет. Хмурит лоб. Отпивает снова — и замирает. Смотрит на вино, будто оно его предало.
— Что-то странное, — бормочет княжич, больше себе, чем мне.
— Вроде обычное вино, — равнодушно говорю я, сделав ещё один глоток. — Пить можно. Если ты крепкий парень.
К нам вдруг подходит надутый, как весенний гусь, Кирилл Трубецкой. Вживую я его еще ни разу не видел, а так внешностью он весь в отца — боярина Трубецкого. Наверно, это входило в сценарий Паскевич. А может и нет.
— А вы, значит, здесь развлекаетесь, Данил Степанович, пока мой отец кровь проливает на фронтире, в Междуречье?