Кому много дано. Книга 4 (СИ)

— Вот что, Парфен Сергеевич. Предлагаю сыграть в игру. Что тебя здесь, в Изгное, интересует еще? Не утратил купеческой хватки?
Ей-Богу, была бы тут «Монополия» — предложил бы ему сыграть в «Монополию»! Но такого в облезлой гостиной не водится. Зато — помню это — в ящике бюро должна лежать карточная колода.
— Можно в покер, можно в «верю — не верю». Да хоть в «очко», чесслово. Введем бизнес-правила: ставки друг против друга, выкуп карт и сведений о них. А?
  
Мой дар, который так выручил в прошлый раз в Изгное, и тут подсказывал: предложение хорошее. Равновесное. Йар-хасут, что сидел напротив меня, был должен его принять.
Но Парфен неожиданно заявил, ворочая головой, словно ему воротник давил:
— Игра? Не-е-ет. Если уж сам полез, не взыщи. Поединок! На Арене.
А потом стены гостиной опять потекли — и вот мы с ним стоим здесь, на черной гладкой поверхности.
Парфен шагах в двадцати от меня — и вовсе не тюфяк за самоваром, а напружиненный, злой мужик, сжимающий саблю. Передо мной, глядя острием на Парфена, тоже лежит сабля — изогнутый тяжелый клинок с выпуклой гардой.
В стороне маячат две нелепые фигуры — Таисия и Егор, тоже явно ошарашенные переносом.
Зрителей нет. Или есть… Они — тени. Десятки или сотни теней где-то на краю поля зрения и турнирного поля. Не смотришь — кажется, что там возвышаются трибуны и доносится гул, повернешь голову — пустота. Слева угадывается вип-ложа, а в ней — два великанских трона с прямыми спинками. Ну-ну.
Сыграли в «очко», блин. Спасибо, тетя Таисия.
Хватаю саблю — не безоружным же встречать Парфена. Хотя, честно говоря, мне что с саблей, что с палкой. Ни в какие фехтовальные секции и я не ходил, исторической реконструкцией тоже не увлекался. Гундрук меня, правда, поднатаскал использовать как оружие любой подручный предмет, но явно не на том уровне.
А Парфен, паскуда, делает ловкие такие движения, встает в специальную позу. Пожалуй, он меня бы нашинковал безо всяких болотных бонусов, на одном только опыте. А ведь теперь он еще и йар-хасут крутого ранга!
— Условие! — кричит между тем Таисия. — Егор, скажи ему условие!
Эм…
— Если моя победа — я становлюсь Рядником Договора со Владыкой! — выкрикиваю и я. — Изгной слышал! А если…
— А если победа за мной — ты умрешь! — рыкает Парфен, и бросается на меня.
…А я — от него. Со всех ног! В кармане нашариваю конфету, в которую перетек дар скомороха Шурика. Сейчас уже не до тонкой рефлексии, чья там сила, своя или заемная. Меня без этой силы прикончат!
На бегу кидаю конфету в рот — прямо в обертке — и работаю челюстями.
Хрум!
— А ну-ка дерись, сопляк! — раздается из-за спины. Обидно.
И…
Я подскальзываюсь. Арестантский ботинок скользит по стеклу, я падаю, чудом не напоровшись на свою же саблю; сзади и сверху доносится радостный вопль, качусь в сторону, вскакиваю…
Вскакиваю я уже другим человеком. Или по меньшей мере — другим бойцом.
Тело помнит то, чего я никогда не учил. Ноги сами встают в правильную стойку. Сабля в руке больше не кажется тяжелой неудобной хреновиной, и я вдруг понимаю, как именно нужно ее держать.
Парфен налетает, рубит сверху, и я отвожу его клинок в сторону изящным движением, не хуже тех дуэлянтов на площади у ворот.
Одновременно я делаю почти танцевальное па, переступаю вбок — ха! Контратакую, и Парфен еле успевает парировать.
На роже купца не отражается ничего, однако…
— Ишь ты, — цедит он сквозь зубы. — Наменял где-то. Дорого заплатил?
Вообще-то дорого. Даже дважды.
— Не твое дело, — хмыкаю я, — жаба с усами.
— Молокосос! Тебе здесь никто не рад, ты чужой, пришлый!
Ну вот бы еще сейчас кенселить землян за попаданчество. В болоте сидючи.
— Я-то как раз уже свой! А ты?
Мы кружим по арене, обмениваясь выпадами. Парфен работает саблей выверено и экономно, словно боевой робот — ни одного промаха, ни одной лишней паузы, ни одной ошибки. Я же двигаюсь иначе, рваными финтами, обманными замахами — так дерутся скоморохи и бродяги, которым плевать на правила. Оборону Парфена так не пробить, однако чужая ловкость позволяет мне уклоняться от его методичных атак и держать противника в тонусе. И он меня, блин, в тонусе держит тоже! Не знаю, где купец наловчился эдак заправски махать клинком, хотя ведь Парфен теперь — Нижний, то есть уже подкрученный.
А впрочем, и это неважно! Ведь мы на Арене — в центре мира, где властвует равновесность, и значит, наши с ним шансы сейчас примерно равны.
Звон металла о металл. Расходимся, сходимся снова. Парфен давит, я отступаю к краю поля, где тени на трибунах шелестят громче. Он, шумно выдохнув, неожиданно ускоряется: проводит серию быстрых ударов, я парирую первый, второй, третий… Нет! Третий задевает мне плечо, рассекая арестантскую куртку и кожу под ней.
Больно. Тепло течет по руке. Тепло это хорошо — я жив.
— Первая кровь моя, — констатирует Парфен с ухмылкой.
Он усиливает натиск! Экономил силы, выходит — а теперь давит! И вот уже я еле-еле успеваю парировать, и каждый удар противника кажется тяжелее предыдущего.
— Х-ха! — рычит Парфен. — Х-ха! Вот!…Н-на!!!
…Сабля вылетает из моих пальцев и катится по стеклу со звоном. Прыгаю за ней, но…
— К-куда⁈
Парфен тоже уже здесь. Нависает надо мной сверху, замахивается для финального удара. Топорщит усы.
— Ых!
И…
— Бельские тебя обошли, дурак! — доносится с края поля голос Таисии. — ГЛЯДИ, ВОН!
Парфен вздрагивает всем телом и на долю секунды замедляется. И этого мне хватает.
Хватаю оружие — и бью снизу вверх, вычерчивая клинком дугу.
…Попал.
Сабля врубается в запястье Парфена чуть выше гарды — и проходит сквозь плоть и кость йар-хасут с неожиданной легкостью, будто режет подтаявшее масло. Его правая рука отлетает в сторону — вместе с клинком. Парфен не теряется — как и я, он бросается к сабле, чтобы схватить ее левой — но, крутнувшись на черном стекле, словно танцор брейк-данса, я лежа успеваю достать его. И подрубить сухожилия на обеих ногах.
Парфен валится на колени, а я, наоборот, вскакиваю, подлетаю к нему, и пинком отшвыриваю его клинок еще дальше.
Строганов-старший тупо глядит на обрубок правой руки. Крови там нет, только что-то темное сочится из среза, похожее на болотную воду.
— Победил Егор Строганов, — складывается шорох в гул, в гулкий бас ниоткуда.
Что же, Изгной вынес вердикт.
Тени на трибунах ревут, как ревет ураган в чаще сухостоя — я не могу понять, одобрение это или разочарование. И сквозь эту какофонию прорывается пронзительный вопль:
— Убей его! Скорее! Прикончи!
Это Таисия. Куда только делось ее оцепенение! Волосы разметались, глаза горят, прекрасное лицо искажено яростью, ладони сжаты в кулаки.
Все-таки женщина, которую заставили жить не свою жизнь, будет пострашнее хтонических монстров.
— Давай, Егор! — надрывается она. — Убей эту тварь!
Надо же, вот теперь-то я для нее Егор, а не «подменыш».
Просто какой-то фрейдизм дурного пошиба. Идите к черту!
И призраки на каменных тронах тоже будто чего-то ждут… Казни Парфена? — хрен вам.
Вместо этого я направляю острие сабли в каменный купол. Ору:
— Победа в бою — за мной! Никто этого не оспорит. Значит, теперь я Рядник. И я требую пересмотра Договора Строгановых.
И Изгной отзывается. Не может не отозваться.
Черное оплавленное стекло под моими ногами становится вязким болотом, и я проваливаюсь, тону в этих текучих текстурах, и меня тащит, тянет, притягивает обратно — в центр этого маленького мирка, где барельефы и чаша.
Я опять в тронном зале, передо мной — фигуры Владык на престолах, а рядом, у меня за спиной — Таисия и Егор, тоже тяжело дышат и пошатываются. Парфен Строганов — у подножия трона Владыки, привалился сбоку, и, на коленях, глухо стонет, обнимая культю.
  
Выдыхаю во тьму:
— Требую привести Договор к изначальному варианту. Убрать поправки, внесенные по соглашению Парфена Строганова и Олимпиады Гнедич. Те, которые позволяли заключение ею дополнительного сепаратного Договора.