Кому много дано. Книга 4 (СИ)

— Строганов пришел, — негромко произносит Егор в пространство. — Прием?
— Прием! — восклицает писклявый голос. — Прием у подземного князя Ялпоса — в честь господина Строганова и его друзей!
Вспыхивают прожекторы, освещая один из проходов, по нему сама собою раскатывается красная ковровая дорожка, приглашая проследовать вглубь. Откуда-то раздаются фанфары!
— Совсем Сопля чугайнулся, — бормочет Егор под нос, — место тут, что ли, такое…
  
Степка, наоборот, восторженно таращит глаза.
Дорожка выводит нас к высоким дверям с двумя створками, которые торжественно распахивают два бельмастых карлика, наряженные в ливреи. Последние, судя во всему, изготовлены из опричных офицерских кителей методом их беспощадного украшения, куда там земским дембелям.
— … О, — разочарованно произносит гоблин, когда мы входим внутрь.
Я тоже ожидал дворца в стиле «кхазадский шик» или «уручий люкс».
Вместо этого мы оказываемся… в кофейне.
Натурально, кофейня — небольшая такая, уютная. Мебель вся разномастная — где пластиковый садовый стул, где колода, увенчанная подушкой для сидения. Интерьер составляют всякие винтажные хреновины, зачастую неуместные, вроде чемодана или сломанного патефона. Но оно ведь и в настоящих кофейнях так!
Сам хозяин тоже здесь — трудится за одним из столиков. Какие-то у него там бумаги, чуть ли не отчетность.
Одет князь Ялпос в огромное черное худи с надписью EX CHANGE и такие же безразмерные, с кучей карманов штаны; обут в уродливые кроссовки — и, честно, не будь я магом и встреть эту фигуру на улице — внимания бы не обратил, что он порождение аномалии. Ну, если очки с носа не снимет.
В очках — просто сморщенный и молодящийся типок в худи. Такие как раз очень любят оккупировать столики в кофейнях!
— Егор Парфеныч! — радостно восклицает болотник. — Давно вас ждал! Чай, кофе, комбуча? Присаживайтесь за любой столик, друзья!
К нам тут же спешат местные официанты — мелкие, кривоватые, но ежели не приглядываться… ну, обычные бариста-разгильдяи. Точило вон себе зубы новые сделал.
Егор плюхается за ближайший столик, косится на ворох бумаг, из-за которого и поднялся хозяин.
— Это что такое, Соп… Ялпос?
— Планы по захвату мира, — ухмыляется болотник, — начиная с Тары. Спасибо за отличную команду, сосед! За мной должок. Хочу теперь там заведение открыть, на Никольской улице. А то что мы в болоте прозябаем, сделками с грибниками пробавляемся! Вот дождусь следующего Инцидента — и… Пока что договора готовлю!
— Ну-ну, — хмыкает Егор. — Ведь ты же, если останешься там, силу потеряешь?
— Ну а в том ли сила, Егор Парфеныч?
— Кхм… Ну в общем, сам решай.
А я подношу к губам кривоватую кружку с «таежным чаем» — неплохо! Неплохо, черт побери!
Строганов представляет «князю» нас со Степкой, и тот радостно ухмыляется.
— Рад знакомству, Макар Ильич! И с тобой, Степан! Что-то мне подсказывает, будут у нас еще совместные предприятия…
— Чтобы были совместные предприятия, — Егор прерывает Соплю, выкладывая на стол черный камень, — мне кое-что сделать надо. И в этом мне твой совет нужен. И помощь.
Ялпос скребет макушку.
— Я все понимаю, Егор Парфеныч. И все очень непросто. Давайте подумаем вместе, авось чего и надумаем.
Егору тоже приносят чай, Степке — «комбучу», чем бы она ни являлась, и мы начинаем думать.
* * *
Из-за стола встаем через полтора часа. Пора возвращаться, все-таки мы, арестанты, народ подневольный.
…Поговорили, а легче-то и не стало!
Решение, которое Ялпос предложил Егору, ни его не устроило, ни меня. Нельзя опускаться на уровень Олимпиады Евграфовны.
Но на прощание Строганов крепко жмет болотнику руку.
— Будь здоров, Ялпос. Чем мог — помог, это уже очень много. Пойду в Изгной как есть.
— Опасно это, Егор Парфеныч, да и слушать тебя Владыки не станут — как в прошлый раз.
— Ничего, прорвемся. Успехов тебе… в ресторанном бизнесе.
— Все сложится, я уверен. Успехов и вам, — йар-хасут отчего-то подмигивает своим бельмом Степке.
Лезем наружу.
На территории нас ловит Юсупов. Отбился от смешанного отряда, который отправили приводить в порядок поле для лапты, подбежал.
— Ну чего, Строганов? Как дела? Планы теперь какие?
Егор смотрит на него с неподдельной усталостью.
— Ну что тебе до моих планов, Борис? Иди вон… дрожнецов по мешкам фасовать. Для вас закончилось все. Это для меня — нет.
— Ну и зря ты, Егор, — обижается аристократ. — Мы все, может, помочь хотим.
— Не поможете.
— Ну как знаешь.
Юсупов, выпрямив спину, уходит.
Степка шевелит ушами:
— Макар Ильич! А можно я, это самое, тоже пойду комаров фасовать? Отметьте в системе! Как воспитатель.
Пожимаю плечами: иди.
Он убегает, а мы со Строгановым мрачно шагаем к корпусу.
Кажется, опять пат.
* * *
Через пару часов меня снова находит Боря Юсупов.
— Разрешите, Макар Ильич? Вы знаете, я насчет той вашей старой идеи, про самоуправление.
— Чего? — удивляюсь я. — Ну ты вспомнил, Борис!
Юсупов одергивает пиджак.
— Между тем, полагаю, сейчас для самоуправления самое время.
Мне даже становится интересно.
— Поясни свою мысль.
— Очень просто. Во-первых, Макар Ильич, сейчас всех воспитанников никуда не пускают — мы сидим в корпусе, как дураки, делать все равно нечего. А с другой стороны, сейчас никто вам палки в колеса вставлять не будет, если вы заявите буквально что угодно. Вольдемару Гориславовичу и Олимпиаде Евграфовне не до запретов. У них других хлопот хватает.
— Это, пожалуй, верно.
— Грех этой ситуацией не воспользоваться, — поднимает палец Борис, — но дело даже не этом, главное другое.
— А что — главное?
— А то, что у нас в колонии случились известные события. Во время которых воспитанники на своей шкуре почувствовали, что такое «самоуправление» и зачем оно нужно.
Черт, а ведь он кругом прав!
— Поэтому я прошу вас, Макар Ильич, прямо сейчас отправить заявку, чтобы Буки и Ведьмы могли через полчаса встретиться в актовом зале. Я бы хотел выступить с небольшой речью.
Качаю головой:
— Ты меня удивил, конечно. Ну ладно, давай попробуем. Не буду душить, гм… прекрасные порывы.
Достаю планшет воспитателя — заявка на актовый зал уходит и немедленно одобряется искином. Действительно, у Карася сейчас куча других забот, а Дормидонтыч и вовсе в процессе отлета с должности. Некому нас остановить!
Спустя полчаса заинтригованные юноши и девушки втягиваются в актовый зал — как тогда.
Все тут, вообще все! Включая Егора.
Занимаю председательское место на сцене, стучу карандашом по графину. Гм, а ведь воду в нем так и не меняли с прошлого раза.
— Ти-ши-на!
Гул смолкает, несколько десятков глаз в ожидании на меня смотрят.
А я — что я? Инициатор сегодняшнего собрания — Юсупов. И формулировки у него полчаса назад были очень четкие, очень правильные. Вот он сам сидит, в первом ряду на этот раз.
— Ты готов, Борис?
Поднимается на трибуну.
— Ребят. Я, во-первых, всех нас поздравляю, что мы выжили в той чертовщине, которая тут творилась. Во-вторых, явно не все понимают, что вообще случилось и почему. Почему произошел этот прорыв.
Набирает воздуху в грудь:
— Я вам сейчас расскажу.
В зале повисает мертвая тишина.
— Виновница всего произошедшего — родственница бывшего попечителя. Госпожа Гнедич. Она играет против Егора Строганова.
Тут же вскакивает Егор:
— Эй-эй! Давайте-ка мы не будем мои дела обсуждать всем миром?
— Из-за твоих дел — вернее, в силу действий госпожи Гнедич — на территории произошел прорыв Хтони, — чеканит Юсупов, — а в нем погибли разумные. Поэтому, извини, я продолжу.
  
Открываю рот, чтобы вмешаться, но Юсупов прикладывает руку к груди:
— Макар Ильич! Дайте мне закончить. Вы ведь хотели от нас самоуправления? Вот, мы созрели. Теперь, пожалуйста, не препятствуйте.