Поступь молодого бога (СИ)

— Приветствую тебя, царь Диомед!
Мы обнялись так, что он мне едва кости не переломал. Я молод и весьма крепок, но этот невысокий мужик с покатыми плечами борца просто чудовищно силен. И поединщик, как выяснилось под Троей, один из лучших. Лютый зверь, а не человек. Рад, что он стал мне другом.
— Угощение уже накрыто, — повел он рукой.
— Ну хоть тронным залом похвались сначала, — усмехнулся я. — Я же тебе подарки привез на новоселье. У нас в Энгоми так принято.
  
— Подарки на новоселье? — приятно удивился Диомед. — Какой хороший обычай.
Бесшумные слуги внесли стеклянные чаши, несколько пурпурных одеяний и женские украшения. Царица Эвиппа, молча стоявшая за спиной мужа, порозовела, увидев всю эту роскошь. Смуглая женщина лет двадцати, довольно приятная на вид, она смотрит открыто и прямо. По слухам, они неплохо живут с Диомедом. У них два сына, Деипил и Комет.
— Надень, жена, — кивнул царь, и счастливая Эвиппа побежала примерить обновки.
У нас научились делать массивные, невероятно вычурные украшения, сверкающие разноцветными переливами камней и жемчуга. Высшим шиком считается оплечье весом в килограмм. Это переплетение золота, серебра и драгоценностей больше напоминает элемент доспеха, чем украшение, но людям нравится. Полнейшая безвкусица, на мой взгляд, и красота неописуемая на взгляд всех остальных. Впрочем, мои личные пристрастия здесь считаются маргинальными. А после того как из Энгоми уехала Феано, обладавшая толикой врожденного вкуса, фантазию наших ювелиров и их зажравшихся клиенток не сдерживает больше ничего. Должно быть дорого-бохато, и никак иначе, неброский шик у нас теперь не в чести. Именно поэтому я, зная, куда еду, заказал изделие класса «вырви глаз, умри, соседка», и попал в точку. Хозяева пришли в неописуемый восторг.
Диомед построил привычный мегарон, выписав для этого мастеров с Пелопоннеса. Тут нет новомодных веяний в виде печей с трубами и объемных барельефов в стиле реализм, зато есть квадратный зал с дырой в потолке, каменный жертвенник, рассчитанный на целого быка, и трон, который уже начали покрывать резьбой. Стены здесь белые, их еще не успели расписать. Тем не менее по сравнению с круглыми хижинами подданных Диомед живет подобно олимпийскому богу. Даже его жена пока что пугливо оглядывается по сторонам, не веря, что все это великолепие теперь принадлежит ей. Итальянская принцесса росла в, мягко говоря, небогатой семье. Первая обувь у нее появилась уже после замужества.
Эвиппа, беззвучно командуя служанками, уставила весь стол лепешками, зеленью и мясом. В южной Италии растут превосходные оливы, и горки ее плодов в самых разных видах стоят в глиняных плошках по всему столу.
— Баранина превосходная! — совершенно искренне сказал я, лежа на боку и отщипывая кусочки одуряюще пахнувшего мяса. Ил, лежавший рядом, поддержал меня согласным урчанием. Я взял его с собой, и ему, как и всем, до смерти надоела каша и соленая рыба.
— Тут добрые земли, — согласился Диомед, поднимая кубок. — Куда лучше, чем в Ахайе. Больше воды, больше прохладных пастбищ в горах. Мои пастухи перегоняют туда скот на лето, а к зиме возвращают назад. Благодатный край. Если бы не всякая мразь, что лезет сюда без остановки, это был бы настоящий Элизий на земле.
— Все еще воюешь? — спросил я его.
— Каждый год, и не по разу, — весело оскалился Диомед. — То с западной стороны от гор приходят, то с восточной. И непременно какая-нибудь шайка с моря норовит заглянуть в гости. То шарданы, то сикулы, то лестригоны, то корсы с северного острова, то лигуры… А откуда эти сволочи вылезли, я еще не выяснил. У меня десяток кораблей постоянно ходит вдоль их берега. Как только видят сборы, тут же несутся сюда с вестью. Так раза два-три за лето происходит.
— А пройти вдоль берега и перетопить все лодки? — прозрачно намекнул я.
— Не осилю, — поморщился Диомед. — Я же не ты. У меня нет таких кораблей. Если все роды великих островов объединятся, мне конец. До меня уже доносятся слухи, что они пытаются выбрать себе вождя. Если это так, то нас ждут тяжелые времена. Пока я отбиваю налеты мелких шаек, у меня нет выбора. Я не могу увести войско из Италии, сюда тут же нагрянут ребята с севера. Они только и ждут, когда я ошибусь.
— Подружись с самым слабым из вождей шарданов, — предложил я. — Возьми за себя его дочь, дай хорошую цену на свое зерно. Пусть он воюет за тебя на этом острове.
— Я подумаю, — наморщил лоб Диомед. — Я знаю пару вождей, с кем можно вести дела. Пошлю к ним своего человека…
— Царь! Царь! — в мегарон вбежал запыхавшийся воин. Он даже не подумал поклониться, отчего на скулах Ила заходили желваки гнева.
— Чего тебе? — недовольно повернулся Диомед.
— Корсы! — выпалил воин. — Двадцать кораблей! Они будут у нас до заката.
— Проклятье! — выругался Диомед. — У меня людей мало. Не успею собрать. Ну, что ж, отсидимся в акрополе. Не впервой.
— Корабли ванакса утопят их, царь, тебе не о чем беспокоиться, — важно заявил мой сын, и я даже прикрыл глаза, с трудом сдерживая рвущиеся ругательства. И ведь ничего не сделать. Слово сказано.
— Да? — Диомед с сомнением посмотрел сначала на него, потом на меня. — Пятью биремами полезть на два десятка кораблей корсов… Они не новички, парень. Они знают тут каждую скалу и каждую мель. Что ж, это было очень смело. Поздравляю, ванакс. Твой наследник отважен, как и подобает воину. Я с благодарностью приму помощь.
А ведь я нашел слабое место своего сына. Баллисты, они сводят его с ума. Ил пока что весьма средний лучник, совершенно никакой щитоносец, но подает неплохие надежды как артиллерист. Он не пропускает ни одних стрельб и безропотно тянет ворот вместе с теми, кого искренне презирает. В такие моменты мой сын совершенно забывает о том, кто он такой. Мне иногда кажется, что он живет только для того, чтобы смотреть через прицел, как глиняный шар разлетается огненными брызгами, жадно впивающимися в дерево мишени. Мальчишка!
Стыдно сказать, но теперь я, как отец, имею отличный рычаг для манипуляции. Никому и в голову не приходит давать воинам на стрельбах настоящую смесь. Шары идут в дело холостые, подобранные по весу. Но если Ил получает хорошую отметку, то ему дают столько огненных шаров, сколько пятерок он получил. И теперь наставники нарадоваться не могут. Он зубами грызет математику, грамматику и языки. Если бы не сидел в свободное время, наслаждаясь видом лежащих крестом рабов, я бы подумал, что мне подменили ребенка. Но нет, он все тот же. Ил просто упивается властью, он наслаждается ей, как ценитель хорошим вином. И он по-прежнему руководствуется только своими желаниями. Потому-то и втравил нас в бой с непонятным врагом. Ему безумно хочется пострелять, и плевать он хотел на последствия.
— Слушай мою команду! — я собрал на берегу капитанов бирем, обступивших меня с самым почтительным видом. — Сюда идет два десятка кораблей. Задача такая — утопить всех. По возможности.
Растерянные взгляды кентархов я пресек сразу же.
— Кто протаранит хоть один борт без моей команды, будет смещен на должность бандофора! Бить огнем, к себе не подпускать. Кто ввяжется в абордаж, сядет на весло.
— Понятно, государь, — почесали затылки капитаны. — Приказ ясен. А ежели кто до берега доберется?
— Значит, доберется, — жестко ответил я. — Царь Диомед их здесь встретит.
— Слушаемся, — приложили руку к сердцу кентархи, и по берегу разнеслась затейливая брань, которой всегда сопровождается спуск корабля на воду.
— Какая муха тебя укусила, сын? — прошипел я. — Как ты посмел сказать такое без моего разрешения?
  
— Я исполнил свой долг сюзерена, отец, — непонимающе посмотрел он на меня. Ил выучил новое слово и теперь смакует его, как редкостный деликатес.
— Ты не сюзерен ему, — свирепо посмотрел я на него. — Ты ему вообще никто. Ты всего лишь царевич, которому еще нет четырнадцати. Ты не имеешь права открывать рот в моем присутствии и, уж тем более, давать какие-либо обещания от моего имени. Неужели ты до сих пор этого не понимаешь?