Запретная для Севера (СИ)

Он лежит за стеклом в этом аду, истекая кровью! Его широкая и сильная спина сейчас изрешечена ранами.
— Нет! Северин! — дергаю ручку двери, толкаю ее всем телом, но проклятый электронный замок крепко держит меня в этой стальной клетке.
Пока вокруг идет бой, я вынуждена наблюдать за всем со стороны. Я не прячусь. Не ищу укрытия. Я пытаюсь выбраться к нему. Сейчас я должна быть рядом с ним!
  
И когда один за другим охранники Северина падают, открывая доступ ко мне нападавшим, я сильнее стискиваю в руках пистолет, зная, что буду биться до последнего вдоха.
Однако бой не наступает. Хаос выстрелов сменяется новым звуком, от которого вибрирует земля. Небо темнеет от десятка вертолетов. Они обрушивают на оставшихся врагов шквал огня, превращая бойню в какую-то дикую казнь. Всех убивают без разбора, поэтому всё заканчивается так же внезапно, как и началось.
Образуется густая, давящая тишина.
Я отползаю к пассажирскому сиденью, видя, как целая толпа подходит к машине. Через секунду дверь с оглушительным скрежетом отлетает в сторону, вырванная с корнем.
Вытянув заряженный пистолет в направлении груди подошедшего, я замечаю что-то странное в его энергетике. Настолько странное, что одного взгляда этого человека хватает, чтобы я тут же опустила оружие.
Идеально сшитый черный костюм, на котором нет ни единой пылинки. В кармашке виднеется изумрудный шелковый платок. Волосы уложены волосок к волоску. Властное, холодное лицо, а глаза цвета замерзшего океана. На фоне кровавого месива вокруг он кажется галлюцинацией, миражом. Чем-то идеальным… Искусно выведенной картинкой на фоне абстракции.
— Добрый день, Серафима, — бархатным, но при этом не мягким, а, скорее, стальным голосом произносит мужчина и протягивает мне руку с огромным золотым перстнем на массивной ладони. — Приятно, наконец, познакомиться с тобой лично. Меня зовут Дамир Романов.
  
73
 
Его аура пугает. Улыбка на стальном лице, натянутая лишь для приличия, совсем к себе не располагает. Наоборот — заставляет напряжено думать о мотивах человека.
Дамир Романов.
Конечно же, я знаю, кто это.
Не просто человек. Не просто авторитет. Он тот, чье имя в наших кругах шепчут одновременно с благоговением и страхом.
Теневой правитель мира, Випариат, держащий в своих руках всю власть в России.
Человек, преемником которого и согласился стать Северин.
Я не идиотка, чтобы игнорировать протянутую им руку, даже если присутствует страх лишиться ее полностью.
Израненную, покрытую царапинами ладонь я вкладываю в его, большую и крепкую, и он долго и пристально на неё смотрит.
Этот человек пугает ещё больше, потому что даже в такой ситуации я не могу прочесть его эмоции. Их словно нет.
— Добрый день. Мне тоже, — сухо отвечаю я, а потом, желая поскорее вытянуть свою руку, выбираюсь из машины и тут же падаю на колени рядом с Севером.
Его тело обмякло, голова лежит на земле, а под ним стремительно расползается багровая лужа.
— Он умирает… — шиплю я, не оборачиваясь к Дамиру, мой голос дрожит от сдерживаемых рыданий и всепоглощающего бессилия. — Почему все еще нет помощи, или вы… Вы же не собираетесь, — я обнимаю тело Севера и пристально смотрю Дамиру в глаза, — убить нас?
— Глупая, — обрывает он меня, но в его голосе нет злости, лишь снисходительная усталость. Он подходит ближе, и его люди, мелькающие на фоне, начинают действовать. Носилки, белые халаты… Меня оттесняют, толкая прямо на человека, вызывающего холодную дрожь по телу, так, что я невольно оказываюсь напротив его груди с высоко вскинутой головой. — Зачем мне вредить своему предполагаемому преемнику? Я здесь, чтобы помочь, — говорит он, и его ледяные глаза изучают меня с бесстрастным любопытством. — И ему. И тебе.
Следующие часы сливаются в одно сплошное чувство отчаяния и тревоги.
Мы едем в частную клинику Дамира, где лучшие доктора занимаются лечением Северина.
Стерильные белые коридоры и запах антисептика раздражают. Я сижу в кресле, обхватив себя руками, и смотрю в одну точку. Люди Дамира повсюду. Они стоят вокруг меня, создавая защитный барьер, который сейчас воспринимается мною, как ещё одна клетка.
Воздуха не хватает. Тишины. Его.
Через несколько часов выходит хирург. Он снимает маску, и на усталом лице невозможно ничего прочесть.
— Стабилен, — наконец заключает он. — Мы извлекли все пули. Сделали пересадку некоторых органов, он потерял много крови. Кризис миновал, но теперь нужны долгая реабилитация и покой.
Я выдыхаю воздух, который, кажется, не вдыхала все это время. Ноги подкашиваются, и один из охранников Дамира мягко поддерживает меня за локоть.
Несколько дней меня мучают неизвестностью, не пускают к нему, и лишь когда его переводят из реанимации в палату, я наконец могу его увидеть.
Вхожу невесомо, боясь нарушить его покой. Северин лежит на белоснежных простынях, бледный, опутанный проводами и трубками. Могучий, несокрушимый зверь сейчас выглядит немножечко хрупким. Я сажусь рядом, беру его большую, теплую ладонь в свои и просто смотрю на него, впитывая каждый вздох, каждое мгновение рядом.
Я сижу возле него почти весь день. Он приходит в себя ближе к вечеру. Сначала я замечаю редкую дрожь на его светлых ресницах, потом уже и веки медленно поднимаются. Мутный взгляд фокусируется на мне, и в его глазах вспыхивает тревога.
— Сима… — хрипит он, и я в очередной раз удивляюсь, как в таком состоянии он ещё звучит зловеще. — Как ты? Как вы выбрались? Я… я бросил тебя, хотя обещал защищать до последнего вздоха!
— А разве ты не защищал?! — моё отчаяние вовсю отражается трелью в голосе. — Разве сейчас ты в таком состоянии не из-за меня?! — шепчу я, поднося его руку к своим губам. Слезы, которые я так долго сдерживала, наконец текут по щекам.
— Ты… в порядке? — он оглядывает меня беглым взглядом. Даже сейчас, на пороге смерти, он все равно думает обо мне.
— Я в порядке. Благодаря тебе. Ну зачем? Зачем ты это сделал? А если бы тебя убили? Господи, что бы я делала, если бы тебя убили?
На его губах появляется слабая тень улыбки.
— По-другому я не мог.
Мы молчим несколько минут. Он трется щекой о мою ладонь, я прикасаюсь губами к его руке. И в этом молчании есть куда больше слов, чем кажется…
Спустя какое-то время дверь тихо открывается, и в палату входит Дамир. Он все так же идеально одет, в руках держит планшет.
Северин напрягается, его хватка на моей руке становится сильнее.
— Дамир? — его голос окончательно крепнет, в нем прорезаются привычные стальные нотки. — Если ты посмеешь ее…
— Как же вы утомили меня своими беспочвенными обвинениями.
Он раскидывается в стоящем напротив кровати кресле и закуривает сигару.
Разве в больницах вообще можно курить?
— Я пришел проведать своего протеже. Выглядишь паршиво, Север.
— Что тебе нужно?
— Что мне нужно? — вскидывает бровь Романов. — А как ты думаешь, кто вытащил ваши задницы из того месива? Как минимум мне нужна благодарность, — он выпускает объемную волну дыма.
— Ты? — неподдельно удивляется Северин. — Почему помог ей? С Бесланой ты не был так добр.
Дамир на мгновение переводит взгляд на меня, и мне становится не по себе от холодной энергетики в его взгляде. Затем он снова смотрит на Северина.
— Дело не в доброте, ты же знаешь, я не страдаю этим недугом. Я просто хотел сделать для тебя что-то на прощание.
— Прощание? — хмурится Северин.
Дамир кивает. Он нажимает что-то на планшете, и несколько минут мы просто ждем, пока он не закончит. Когда планшет наконец гаснет и Вип снова обращает на нас внимание, я замираю, перебирая про себя варианты того, почему он отпускает Северина.
  
Наказание, лишение привилегий, предательство, игра, ловушка.
Дамир смотрит куда-то в сторону, и впервые за все время я вижу на его лице тень эмоции. Что-то теплое, почти неуловимое, но в то же время с ноткой грусти.