Запретная для Севера (СИ)

Захар бросает короткий взгляд на меня. Его глаза смотрят строго, но в них тепло.
— Она это сделала ради тебя. И ты должна её услышать. Пусть каждый займет свое место, Сима. Если она хочет быть рядом с ним, позволь ей.
И я позволяю.
— Увези меня далеко, Захар. Там, где я забуду о мафии, кланах и… Стой, а как же Северин?
— Мы сбежим и от него, — холодно выдает телохранитель, и моё сердце окончательно останавливается.
  
Разве от него можно сбежать? Разве дьявол отпустит?
— Надеюсь, у тебя есть хороший план. Потому что если он найдет нас… убьет обоих.
  
37
 
Святослава
Ночь липкая и вязкая. Глядя в отражение стекла машины, я вижу страх на своем лице, но вместе с этим и предвкушение. Я смогу. Я наконец признаюсь ему.
Сделаю то, что хотела годами. Я мечтала, чтобы хотя бы раз он посмотрел на меня так, как на сестру, но была словно невидимкой. Прозрачной тканью, сквозь которую он видел лишь образ Серафимы.
Я часто думала о том, что было бы, если вместо сестры его невестой сделали бы меня? Все были бы счастливы: Герман был бы окружен лаской и любовью, сестра была бы свободна, а я получила его… мужчину, от одного присутствия которого дребезжит сердце, выпрыгивая во вселенную. Он не идеальный. Иногда чересчур вспыльчивый, иногда безжалостный, иногда очень даже милый. Но я люблю его любого.
Машина останавливается, и я делаю решительный шаг в неизвестность.
Надеюсь, Серафима сейчас в месте, которое ей нравится. Надеюсь, она счастлива.
Как и Захар…
Я не идиотка. Видела, как он смотрел на меня, но ведь сердцу не прикажешь. Не сможешь приказать любить одного, а другого забыть. Если оно не тарабанит о ребра, если не норовит вырваться, если не разгоняет кровь в венах до уровня аритмии при виде человека, то он просто не твой.
Хороший, да пусть даже идеальный, не твой…
Я люблю Захара как брата и надеюсь, что когда-нибудь он встретит достойную девушку и простит меня.
Поднимаюсь по лестнице почти на ощупь, не зная, как включить свет в коридоре особняка Германа. Охрана сказала, что его предупредили о моем появлении, но почему-то он не встречает меня…
Расстроен, что приехала не Серафима?
Однако я сразу же меняю свое мнение, когда ощущаю, что коридор пахнет табаком, дорогим лосьоном и чем-то кислым, едва заметно сладковатым, а с последнего этажа гремит громкая музыка. Когда дохожу до пятого этажа, встречаю кучу молодежи.
Господи, откуда он нашел их? В другой-то стране?
Протискиваюсь между ними и стучу в комнату Германа. Дверь открывается, и передо мной возникает грудастая брюнетка в короткой юбке и топе.
— Тебе чего? — нагло спрашивает по-русски.
— Где Герман?
Мой голос дрожит, и она только смеётся, услышав это.
— Занят, — нагло встаёт на проходе девица, раздражая меня ещё больше.
На меня это не действует.
— Уйди или пожалеешь, — возвращаю сталь в голос, хотя сжатые в кулаки руки до сих пор дрожат.
— Иди в другое место, ему есть кому сосать сейчас.
Злость одолевает мгновенно. Я хватаю за волосы наглую шалаву и под ее отборный мат толкаю в сторону и прохожу в комнату, хлопнув за собой дверью.
И сразу же чувствую, что в комнате пахнет чем-то резким, нестерпимо мерзким и кислым.
— Гер? — прохожу глубже и только потом замечаю его… Герман лежит на кровати, смотря в потолок, словно совершенно не в адеквате, а между его ног работает девица.
Его голова опускается, лицо упорото-серое, и он, кажется, даже не сразу меня узнаёт.
— Серафима? — сипит, усмехаясь как ненормальный.
Я несколько секунд не могу прийти в себя, ноги меня не слушают:
— Нет, — отвечаю, а сама хочу провалиться сквозь землю.
Герман резко отталкивает девушку, из-за чего та падает на пол, а потом, даже не удосужившись надеть штаны с трусами, подходит ко мне.
— Аа, Святослава, — медленно тянет моё имя, и мне так противно становится.
— Прикройся, ты отвратителен, — смотрю ему прямо в стеклянные глаза. — Ты что, обдолбанный? Вообще поехал головой?
— Пошла нахуй отсюда! — неожиданно орет девушке, скуксившейся возле кровати. — И всем скажи, чтобы съебывали! Если через три минуты вы все будете тут, расстреляю к хуям! Побежала! — рявкает, и в это время у него брызжет слюна изо рта.
Я мотаю головой и делаю шаг назад. Это все неправда. Это не он. Мне снится страшный сон, я просто сплю.
— Куда пошла? — хватает меня за руку он и тянет на себя.
— Пусти! Прекрати! — бью ему пощечину и вижу, как он скалится. — Ты больной. Зачем ты нанюхался? Посмотри на себя!
Он снова смеётся. Словно ненормальный. Словно потерянный. Жуткий. Страшный. Не мой…
— Я ждал тебя, сучка. Я так ждал тебя. Это же ты… Это же ты отправляла мне фотки, да? Твоя сестра никогда бы такого не сделала, — теперь уже черными от злости глазами смотрит на меня.
Я ничего не отвечаю. Он упорот. О чем с ним говорить?
— Ты… из-за тебя отец сегодня чуть не отказался от меня! — его голос срывается на крик. Он хватает меня за плечо, впивается ногтями как клещ. — Ты всё испортила... всё! — он визжит. — Я стал посмешищем из-за тебя! Но я и тебя за собой потащил, — ржет ненормальный.
— Да что произошло?
— Гребаный Северин. Он же поплыл от Серафимы. А я хотел сделать ему больно. Отправил всем фотки, которые она мне кидала, — жутким голосом рассказывает Герман, и я просто не узнаю его. Он не человек, существо… — Отец сказал, что это опозорило и нашу семью, ведь Серафима моя гребаная невеста.
У него начинается истеричный припадочный смех, который позволяет мне вырвать руку. Я подхожу к графину с водой и, замахнувшись, выплескиваю ему на лицо.
— Приди в себя! Посмотри на свое состояние!
— Не спросишь, как мы решили эту проблему? А?
Холодок пробегает по телу, стоит только подумать, что мои интимные фотографии видели все представители клана, однако становится страшно только сейчас…
— Твой отец сказал, что у Серафимы шрам на бедре от детского пореза. И что это твои фото. Твой же отец, — чеканит по одному слову, а я лишь мотаю головой в неверии.
— Нет…
— Да, сучка! Из-за тебя все. Из-за такой тупорылой овцы, как ты! Нахуя ты везде совала свой нос, — он наступает на меня, в то время как я пячусь назад. Становится страшно. У него ужасно пугающее состояние.
— Тебе нужно отоспаться, ты меня пугаешь.
— Это я ещё не пугал тебя, сука! — он резко толкает меня на кровать и садится сверху. К горлу подкатывает озноб, адреналин в крови поднимается до немыслимых высот.
Я начинаю истошно кричать, но он закрывает одной рукой мне рот, а второй перекрывает кислород, сжимая шею. Мне больно. Кажется, он готов сломать мне шею. Царапаю его руки, ощущая, как часть его кожи остается под ногтями. В глазах темнеет, а в ушах шумит.
— Где она? Где моя Серафима? — орет в лицо, брызгая своей слюной, но после этого отпускает горло.
Я кашляю так, словно готова выплюнуть легкие. Мне очень страшно и хочется сбежать, уйти из этого ада, от цепких мерзких рук этого наркомана.
— Ее больше нет, — отвечаю хрипя.
И это становится моей очередной ошибкой.
— Где? Где она? Где она? — шепотками, все сильнее и сильнее сжимая мои запястья, молотит он себе под нос. — Ты… ты помогла ей сбежать?
Теперь я уже не могу сдержаться. Слёзы заливают моё лицо. Я кричу, но он не перестает. Не отпускает меня, сильнее, до синяков, сжимая мои руки.
— Ты не понимаешь! Она все равно не вышла бы за тебя! Смирись! Давай попросим родителей поженить нас, и все закончится! — кричу ему сквозь сопли и слёзы, уже не уверенная в том, что действительно этого хочу.
  
Его взгляд меняется. Он отпускает меня, садясь всем весом на мой живот и заставляя завыть от боли.
— Что ты сказала? Жениться на тебе? Вместо Серафимы?
— Это было бы лучше, чем разорвать свадьбу из-за того, что Серафима ушла бы к твоему брату!