За порогом жизни, или Человек живёт и в Мире Ином

Утром Марта была обычной — весёлой и улыбающейся, но глаза выражали непонятное чувство — в них была и признательность и смятение, и лишь изредка проскальзывали искорки неподдельной радости и счастья.
Бен облазил весь сад. Прошёлся по всему дому, заглянув куда только было можно. После чего выдал:
— Ник, мы можем снова путешествовать, я готов! — и, немного смутившись, глянул на Марту. — Мам, можно?!
— Конечно, можно. Но так скоро?
— Мам, ведь дома всё в порядке. А там столько всего…
Марта не возражала, она только положила нам в сумму вяленых ягод, яблок и душистые пшеничные лепёшки, которые я помнил всегда. Так, как пекла их Марта, больше ни у кого не получалось.
И вот мы с Беном снова в пути. От дома отошли не сильно далеко и задумались, куда же теперь держать путь?
— Ник, мы были на Розовой, а куда теперь? — спросил Бен.
— Не знаю. Куда скажешь ты, туда и отправимся.
— Ник, но ведь я не знаю, где тебе надо побывать!
— Слушай: от Розовой до Янтарной всего восемь планет, но теперь на одну меньше.
— А как они называются?
— Жемчужная, Хрустальная, планета Цветов, планета Озёр, Радужная, Сиреневая и Янтарная.
Бен слушал внимательно. Задумавшись, он остановился совсем и даже присел на траву у дороги. О чём думал этот мальчишка, какие мысли роились в его голове? Но вдруг он резко вскочил и объявил своё решение:
— На Радужную!
— Почему именно туда?
— Если есть радуга, а она на небе; значит на Радужной планете можно пройти по радуге! Хотя… — он скорчил гримасу.
— Бен, Радужная, это не значит: сама радуга.
— Я тоже так подумал.
В нём ещё так открыта сквозила такая чистая детская наивность, что приводило меня в восторг. Эта душа ещё ничем пагубным не тронута, и мне хотелось защитить его как сына, если бы у меня был такой. Впервые за всё время я испытал отцовские чувства к Бену. Это было так необычно и непонятно, но на миг я оказался на вершине блаженства: я испытал неведомое мне чувство и сохранил его в себе.
Бен тряс меня за руку. Это стало его привычкой:
— Ник, Ник, о чём ты задумался? Ты стал такой… такой…
— Какой? — удивился я.
— Ну не знаю, далёкий что ли… Вроде бы ты и здесь, и в то же время так далеко, далеко, но такой родной…
То, что почувствовал я, передалось Бену. Я прижал мальчишку к себе; и так мы перенеслись на планету Радужную…
Бен, оттолкнувшись от меня, замер от восторга, да и я был изумлён…
— Ник, где мы? — снова тормошил меня за руку Бен. — Мы в сказке?
— Нет, Бен, мы на Радужной.
— Уже?! Вот это да! Никогда бы не подумал, что такое возможно…
И я не мог вообразить себе, что такое бывает. Мы стояли с Беном в какой-то рощице; перед нами, чуть поодаль виднелся просвет. Мы медленно пошли к нему, озираясь по сторонам. Здесь всё было как в сказке. Деревья вокруг нас несильно высокие, раскидистые, стволы ровные, светло-коричневые, ветвились почти от земли. На тонких и хрупких веточках мутовками (веером) разрастались листья. Узкие и длинные, они были плотными и образовывали на кончике пику, что, казалось, прикоснись — и поранишься. Но нет, они были безвредны. Бен осторожно потрогал их руками:
— Совсем не жёсткие, смотри, Ник, а с этой стороны вовсе другой цвет…
И правда, верхняя поверхность листьев, бордовых и тёмно-оранжевых оттенков, отличалась от другой стороны. Снизу листья опушённы, что придавало им сизый оттенок.
Трава казалась жёлто-зеленоватой, что составляло резкий контраст в сравнении с листвой. Где-то в ветвях щебетала птица. Бен пытался её разглядеть, но не нашёл.
Внезапно мы вышли из рощицы и увидели, что находимся в чьём-то дворе. Перед нами тянулись ровные грядки, на которых уже хорошо завязалась капуста и начинали спеть помидоры. В стороне огорода стоял дом, большой и красивый с надстройкой на крыше — он производил впечатление. Всё здесь было ухожено и аккуратно. Мы направились к дому. Вход в дом образовывал туннель виноградника, и в проход свисали крупные грозди янтарно-жёлтых ягод, налитых так, что были чётко видны семена.
Но в дом войти нам не пришлось. Из-за угла вышел мужчина и посмотрел на нас с удивлением.
— День добрый, хозяин, — обратился я к нему.
— День добрый, — отозвался тот, с любопытством разглядывая нас.
— Мы путешествуем, — сказал я, — и попали в рощицу, из которой вышли к дому.
— Это персиковая роща.
— Персиковая? Удивился Бен. — Но там нет персиков!?
— Она так зовется, вот и всё. Что ж, проходите, если уж пришли.
Мужчина был не рад нам, видимо, мы его отвлекали от работы.
— Отдохните немного там, — он указал рукой в сторону двух раскидистых деревьев во дворе дома, — я сейчас вернусь.
Мы с Беном пошли, переглядываясь, куда нам указали.
— Странный он какой-то, — сказал, о чём-то размышляя, Бен.
— Он просто занят, — отозвался я.
Под деревьями стоял небольшой столик на одной ножке, врытой в землю, и с двух сторон от него — лавочки. Мы сели с Беном друг против друга. На столе стоял кувшинчик с малиновой жидкостью, а рядом в подстаканнике — стакан. Мы не были уставшими, и вынужденное безделье тяготило нас. Уйти не было возможности, это значило оскорбить хозяина, а он явно задерживался.
И вот он появился снова — он, и не он… Теперь, вместо темного хитона, обнажавшего его ноги чуть выше щиколотки, на мужчине была белая одежда, скреплённая на правом плече крупной брошью, ткань мягко спадала к ногам. Левое плечо и рука обнажены, правую же скрывали складки ткани. Лишь облик говорил, что перед нами тот же человек: тёмные волнистые волосы обрамляли открытое лицо с правильными чертами. Над живыми лучистыми глазами цвета волны — тонкие брови вразлёт. Прямой нос с лёгкой горбинкой и полные губы. Это был очень красивый мужчина.
— Я задержался, но теперь вы мои гости, — в его голосе больше не было нетерпения, и он приобрёл мягкость и звучность.
— А мы — путешественники, — совсем без робости первым отозвался Бен, что вызвало улыбку у мужчины.
— Я знаю, что вы путешествуете.
— Ты догадался?
— Нет, это видно.
— По чему? — не унимался Бен, разглядывая то себя, то меня.
— Хотя бы по одежде! Вы издалека. И ты ему, — мужчина указал на меня, — не сын.
Бен был сражён, да и меня это тоже удивило.
– Óдин, меня зовут Óдин, — представился он.
— А я Бен, а это мой друг Ник.
— Ник? Ты просто зовёшь его так? У него есть полное имя, как и у тебя.
— Николай его зовут, а я — Бенедито, — сказал Бен, совсем упавший духом.
— Николай, ты ищешь место, где тебе остановиться; сейчас я свободен и мог бы быть вашим гидом. Вижу, вы не устали, мы можем прямо сейчас отправиться в путь.
— Я не возражаю, но Óдин, откуда ты так много знаешь о нас?
Он улыбнулся, но ответил уклончиво:
— Пойдёмте, по дороге всё объясню.
И мы снова прошли мимо дома, затем пошли вдоль грядок к рощице.
— Мне нравится работать на земле. Это так радует, когда видишь результат своей работы, — говорил Óдин, показывая на ровные грядки.
И вот мы снова в рощице. Бен во все глаза рассматривал деревья. Пока мы ждали хозяина дома, день сменился вечером, и теперь листва персиков, казалось, отливала золотом.
— Это декоративные персики, — сказал Óдин, — вид, вымерший на Земле.
— И такое росло на Земле? — спросил Бен.
— Да, были такие времена, но очень давно. Стоит ли вспоминать о том, что кануло в Вечность… Я — ваш гид, идёмте.
И Óдин ускорил шаг, тем самым увлекая нас за собой. Мы шли по золотой роще, и я стал улавливать нарастающий шум. Я лишь мог предположить, что это шумит вода.
Внезапно рощица осталась позади нас. Мы вышли к морю! Как оно грандиозно и неповторимо! Волны стремительно неслись к берегу, курчавились, разбивались о камень и отползли назад, пенясь, чтобы с новой силой обрушиться на берег. В ритмичности движения волн было что-то чарующее и захватывающее дух.