Случайная жена генерала драконов

– Тут.
Я киваю.
– Можно я осмотрю? Я женский врач. Доктор. Лекарь. – Я перечисляю все известные мне синонимы, пока лицо Рании не расслабляется.
Я сначала щупаю живот – он мягкий, но девушка тут же жмурится и подтягивает к себе ноги от боли.
– Как давно это началось?
– Два дня.
– Была у врача? – спрашиваю и вижу на лице Рании непонимание. – Лекаря?
Она мотает головой, сглатывает и шепчет:
  
– Я знаю, что это такое – женская огненная лихорадка. Просто оставьте меня в покое, и все пройдет.
Что это за болезнь такая? Впервые слышу.
Хотя это же другой мир, тут наши заболевания могут совсем по-другому называться.
У меня здесь нечем измерить давление. Могу только пульс по старинке отсчитать. Я беру Ранию за запястье и оглядываюсь в поисках часов.
И их нет! Ну как же этот мир неудобен.
Приходится ориентироваться примерно – 65 ударов в минуту. Пульс нормальный.
– Нет у меня денег на змея, – вдруг выдыхает с обреченностью Рания.
И я замираю.
– Что это значит?
Я смотрю на сухие губы девушки. Так как она не спешит мне отвечать, бегу на кухню и наливаю из кувшина в чашу воды. Возвращаюсь, приподнимаю голову Рании и даю попить несколько глотков.
– Хватит, пока я не поняла, что с тобой. При чем тут змей? Это связано с твоей болезнью?
– Конечно. Берту уже год и месяц, а я так и не купила ему змея.
Очень интересно, но ничего не понятно.
– Я не вижу связи.
Рания прикрывает глаза, а когда открывает их снова, обводит взглядом спальню:
– Где сынок? Кто там?
Она обеспокоенно пытается приподняться.
– В кроватке Мари. А Берт на руках Эрни. Они сейчас приведут врача. То есть лекаря.
– Не надо! Я знаю, что со мной. Сейчас лекарь золотой сдерет за то, что я и так знаю. – Рания хватает меня за руку.
Я присаживаюсь на край кровати:
– И что же ты знаешь?
– Говорю же – змея Берту надо. А у меня денег нет.
Она бредит от лихорадки?
– Сейчас! – говорю я.
Нахожу чистую тряпку, смачиваю ее и кладу на лоб Рании. Она облегченно вздыхает. Я дотрагиваюсь до ее рук и ног – они ледяные, несмотря на то что Рания вся горит.
Ясно, у нее спазм.
Я начинаю растирать кисти рук Рании, а она округляет на меня глаза:
– Ты что делаешь?
– Когда конечности холодные, это спазм. Помогает растирание, сразу станет легче. А пока расскажи мне поподробней про эту болячку.
– А ты не знаешь?
– Не знаю.
– Откуда ты тогда? И дочка же есть. А если бы сын был? Как ты… – Отчитывания Рании резко кончаются из-за спазма внизу живота, она сжимается в позе эмбриона.
Я снимаю с Рании поношенные тканевые туфли и начинаю растирать ноги.
– Не надо. Грязные.
– Я тебе уже говорила, что я женский врач. То есть лекарь.
– Какой же лекарь не знает про женскую огненную лихорадку, – бормочет Рания с закрытыми глазами, лежа на боку.
– Я не из этих мест.
Я не говорю, что из другого мира. Мало ли. Еще на съедение этим самым змеям отправят.
Растираю ноги и руки Рании до момента, пока они не становятся одинаковой температуры со всем телом. Ей заметно легче – она распрямляет ноги, губы розовеют.
– Можно убрать тряпку? Мешает. – Рания стягивает мокрый хлопок со лба еще до моего ответа.
У нее и голос бодрее, и цвет лица лучше.
– Лекаря не пускай. За ложный вызов вдвое меньше заплатим. – Рания присаживается на кровати, подтягивается к изголовью, чтобы опереться на него спиной.
– Так почему у тебя эта женская огненная лихорадка? – Я подаю ей чашу воды.
Она пьет маленькими глотками и в промежутках говорит:
– Когда драконьим сыновьям исполняется год, им нужен змей. Они проходят через ритуал единства и после становятся побратимами. Обмениваются энергией на протяжении всей жизни. В этот момент мальчик уже не может пить материнское молоко. Если женщина не отлучает его от груди, то включается природа и возникает женская огненная лихорадка.
Я несколько секунд усваиваю информацию.
– Это случилось после того, как ты покормила Мари.
– Мари ни при чем. Просто у меня нет денег на змея, вот и все дела.
Я не припоминаю пять золотых за кормление, от которых Рания отказалась. Наверное, страх перед Тимратом сильнее этих мучений. Спрошу другое:
– А если прекратить грудное вскармливание?
– Это может помочь. Но я живу на деньги от кормления других малышей. У меня двое крох в округе, которых я подкармливаю – мне платят. С таким маленьким ребенком, как Берт, мне не найти другую работу. Но и этих денег нам хватает только на самое основное. Я же одна. Муж умер, когда Берт еще в животе был.
Вот, значит, как. Я осторожно говорю:
– Мне кажется, Эрни не против тебе помочь.
– Взять деньги дракона – стать его.
– Эрни тебе не нравится?
Мне так не показалось. Кажется, между ними точно есть какие-то чувства. Просто Рания хранит траур по мужу.
– Я поклялась матери Грегори, что буду носить трехлетний траур. Она и без того упрекает меня в том, что я не ношу черное, как все вдовы. А я просто экономлю и не покупаю новые платья. Ему там все равно, какого цвета на мне одежда. Он видит мою искренность.
Меня очень впечатляет история Рании и тонкости этого мира со змеями. Я даже несколько секунд сижу в тишине.
И тут мы слышим звук шагов по ступеням.
– Скажи лекарю, что это ложный вызов! – Рания хватает меня за руку. – Пожалуйста!
Ох! Как врач я очень против самостоятельной постановки диагноза, а вот как женщина прониклась ее историей.
Как же быть?
 
Глава 16
 
Во входную дверь сначала входит Эрни с Бертом на руках, а за ним – низенький мужчина в странной одежде с нашивками и большим чемоданом. Должно быть, именно он и есть местный лекарь.
Холодным и безразличным взглядом он окидывает меня с головы до ног, а потом скользит по Рании.
– Скажи ему… – Она дергает меня за платье.
А я, как врач, просто не могу так поступить. Поэтому оборачиваюсь, наклоняюсь к Рании и шепчу:
– Я возьму траты на себя. Обещаю.
И свое обещание я собираюсь исполнить. Отказываться от осмотра доктора, верить только домыслам – это непрофессионально. Я себе не прощу, если самодиагностика дала маху.
– Кто пациент? – спрашивает лекарь резко, одним тоном обозначая, что стоит поторопиться.
– Она. – Я отхожу в сторону, зная, что врачи жуть как не любят, когда диагноз ставят за них.
И коллег рядом они тоже на дух не переносят, что в своей области, что в другой, поэтому лучше не умничать. Думаю, местные лекари мало чем отличаются от наших.
И я даже одобряю этот подход, зная, что пациенты гораздо охотнее верят «соседке, которой помогло», чем доктору с огромным опытом работы.
Лекарь принюхивается, только подходя к Рании. Это выглядит странно, но никто не обращает на это внимания – ни сама пациентка, ни Эрни. Из чего делаю вывод, что здесь это в порядке вещей.
Рания замирает, словно лань перед стрелой, только моргает. Напряженная до предела, она кусает губы и со слезами на глазах поглядывает на меня.
«Обещаю, я оплачу», – пытаюсь донести до нее взглядом.
Лекарь же бросает взгляд на детскую кроватку со спящей там Мари и хмурится. Проводит рукой надо лбом Рании, потом над грудью, а после над животом, внизу которого замирает.
– Огненная лихорадка. Сколько дней? – Тон становится совершенно ледяным.
Рания бросает на меня быстрый взгляд и вся сжимается, но не отвечает.
– Два, – говорю вместо нее, зная, как для врача важно собрать правдивый анамнез.
Лекарь достает из чемодана зеленую бумагу и проводит по ней пальцами, словно очерчивает строки. Под пальцами вырисовываются символы, которые я прекрасно понимаю.
  
«Диагноз: женская огненная лихорадка.
Рекомендации:
1. Перестать кормить грудью.
2. Купить змея для ребенка.
Подпись: Тезон Гошуар»
Лекарь протягивает этот листок больной и поворачивается к Эрни: