Неугомонная мумия

Мсье де Морган пригладил роскошные усы и ответил:
– Mais, mon cher collegue, c'est impossible [5]. В этом сезоне в Дахшуре работаю я.
Эмерсон, должно быть, издал негодующий вопль и еще раз треснул кулаком по столу, а мсье де Морган продолжал поглаживать усы и качать головой до тех пор, пока мой супруг не выскочил за дверь, изрыгая проклятия и круша на своем пути элегантные парижские столики и хлипкие этажерки.
  
Найти в справочниках хоть что-то о Мазгуне надежды почти не было, но я все-таки в них заглянула. Мало кто из археологов упоминал об этом селении, и если там имелись пирамиды, то факт этот был покрыт кромешным мраком. Неужели игривый мсье де Морган выдумал пирамиды, дабы подразнить моего нетерпеливого супруга? Вряд ли. Авторитет Эмерсона в научных кругах слишком велик.
Утверждая, что я питаю нездоровую страсть к пирамидам, Эмерсон, склонный к черному юмору, несколько преувеличивал. Однако не стыжусь признаться, что я действительно увлечена этими фантастическими сооружениями. В первый же свой приезд в Египет я была очарована темными, душными катакомбами, забитыми булыжниками и плодами жизнедеятельности летучих мышей. Но с тех пор – увы! – мне ни разу не доводилось исследовать пирамиды. Мы с Эмерсоном изучали гробницы, древние города и пещеры – все что угодно, но только не вожделенные пирамиды. И вот теперь все мои надежды снова пошли прахом. Горькое разочарование затопило душу.
– Абусир, – неуверенно сказала я. – Эмерсон, как насчет Абусира? Там ведь есть пирамиды, пусть разрушенные, но это все-таки пирамиды.
– Мы едем в Мазгуну.
Эмерсон произнес эти слова очень тихо, но я хорошо знала, что значит, когда он вот так выпячивает подбородок. Подбородок Эмерсона – одна из самых соблазнительных его черт. Но когда эта соблазнительная черта выдвигается вперед, демонстрируя ослиное упрямство моего благоверного, так и хочется как следует стукнуть по ней.
– А как насчет развалин пирамиды в Завиет-эль-Эриан? – не унималась я. – Десять лет назад мсье Масперо не удалось проникнуть туда. Мы могли бы поискать вход, который он пропустил.
Эмерсон явно испытывал искушение. Утереть нос другому археологу для него – высшее счастье. И все же он непреклонно качнул головой:
– Мы едем в Мазгуну. У меня на то свои причины, Амелия.
– Знаю я, что это за причины. Наверняка хочешь…
Эмерсон прыжком пересек комнату и заткнул мне рот поцелуем.
– Я делаю это для тебя, Пибоди, – пробормотал он после долгой паузы. – Я обещал тебе пирамиды, и ты получишь пирамиды. А пока… Господи, почему ты так вертишься?
Будучи не способна к членораздельной речи, я безмолвно ткнула пальцем на дверь в соседнюю комнату. Рамсес обучал Джона арабскому. Приглушенное бормотание, время от времени прерываемое смешками Джона, свидетельствовало, что урок в самом разгаре.
Затравленно взглянув на дверь, муж выпустил меня.
– Когда же кончится это мучение? – простонал он, запуская пальцы в черные кудри.
Голос Рамсеса на мгновение прервался, затем бормотание возобновилось.
– Завтра Джон встанет на ноги.
Эмерсон расцвел в хитрой улыбке:
– Почему не сегодня ночью?
– Ну… О господи! Совсем забыла. Нам ведь назначили свидание, Эмерсон, в полночь. После твоего горького известия у меня это совсем вылетело из головы.
Эмерсон без сил опустился на кровать:
– Неужели на сегодня мало?! Ты же обещала, Амелия… Что ты задумала на этот раз?
Я рассказала ему о происшествии в лавке Абделя, в завершение предъявив обрывок папируса.
– Как видишь, Абдель лгал, утверждая, что у него нет папирусов. Вообще-то это коптские письмена, но…
Эмерсон брезгливо оттолкнул клочок:
– Вот именно! Уолтера не интересует язык коптов!
– Знаю, Эмерсон, но…
– Тебе не следовало ходить к этому жирному мошеннику.
– Я обещала Уолтеру поискать манускрипты…
– Но это не…
– Где есть один обрывок, там должен быть и целый папирус. Я ведь говори…
– А я тебе говорил…
– Эмерсон!
– Амелия…
– Эмерсон!
К этому времени мы вскочили на ноги и вопили так, что стены тряслись. Впрочем, я вопила громче. Гм… еще и ногами топала, в запале со мной такое случается. Ну и ладно, не стану я извиняться: Эмерсон и святого выведет из себя.
Я замолчала и виновато глянула на мужа. Он с угрюмым видом принялся кружить по комнате. Из-за двери как ни в чем не бывало долетало мирное, чуть шепелявое гудение Рамсеса.
Наконец Эмерсон остановился. Надо отдать ему должное: отходит он так же быстро, как и распаляется.
– Дорогой, я пообещала Абделю, что мы придем к нему в лавку сегодня ночью.
– Очень опрометчивое обещание. Вот скажи, с какой стати мне тащиться черт-те куда из-за этого старого мерзавца, а? Между прочим, ночами порядочные люди не шастают по улицам, а…
Его глаза выразительно сверкнули, но я сделала вид, будто ничего не заметила.
– Абдель вне себя от страха. Думаю, он связан с грабителями.
– Разумеется, связан, дражайшая моя Пибоди. Все торговцы древностями якшаются с грабителями.
– Ты не понял, я имею в виду конкретных грабителей, Эмерсон. Помнишь, вы с Уолтером обсуждали невиданный поток древностей, хлынувший на рынок? Ты тогда сказал, что в игру вступил какой-то новый игрок, настоящий гений преступлений…
Я с изумлением услышала в своем голосе восторженные интонации.
– Ничего такого я не говорил! Лишь предположил…
– И Абдель входит в эту банду! Он терзается, что упомянул при мне какого-то «хозяина». Наверное, это и есть Гений Преступлений… Будем называть его так.
Эмерсон язвительно захохотал.
– Живописно, но неубедительно! Ты опять даешь волю воображению. Что-то не верится, будто злодеи в твоем присутствии стали вдруг делать такие признания. Ты уверена, что правильно поняла?
– Во-первых, Абдель не знал о моем присутствии. А во-вторых… интересно, чем ты слушаешь, Эмерсон? А во-вторых, они говорили на жаргоне.
– Ну хорошо… Согласен, Абделя вовлекли во что-то более серьезное, чем его обычные темные делишки. Но твое предположение, будто толстяк состоит в какой-то гипотетической банде, – это всего лишь предположение, не более. И этот твой Гений Преступлений… Пибоди, у тебя редкий дар возводить фантастические теории на пустом месте. А зданиям без фундамента свойственно падать, дорогая моя. Так что, прошу, сдерживай свое буйное воображение и оставь в покое бедного мужа.
Пришлось подбавить в голос смирения.
– Эмерсон, а что, если я права? Вдруг мы сумеем поймать этих подлых людишек? У нас ведь есть шанс. Неужели это не стоит небольшого неудобства?
– Гм-м…
О, этот многозначительный звук был максимальной уступкой, на которую я могла рассчитывать. А потому дискуссию пришлось отложить, тем более что вернулось наше чадо и с важным видом оповестило родителей, что первый урок арабского прошел успешно. У меня не было ни малейшего желания посвящать Рамсеса в наши планы. Он бы тут же объявил, что пойдет с нами да еще прихватит Бастет, а его мягкотелый отец согласился бы с блаженной улыбкой.
Увы, предусмотреть все не в силах даже такая смекалистая особа, как Амелия Пибоди. Следовало припрятать обрывок папируса прежде, чем его увидел Рамсес. Он накинулся на древний клочок с видом оголодавшего зверя. Я со вздохом разрешила ему взять папирус, попросив быть поаккуратнее. Рамсес послал мне взгляд, полный праведного негодования.
– Прости, мой мальчик, я знаю, что с древностями ты всегда обращаешься аккуратно. Но, откровенно говоря, не понимаю, зачем он тебе. Не научил же дядя Уолтер тебя еще и коптскому?
  
– Дядя Уолтер не знает коптского, – надменно ответствовал Рамсес. – Я просто хочу проверить на практике, насколько далеко я продвинулся в изучении этого языка. Как тебе, наверное, известно, мамочка, коптский язык – это модифицированный древнеегипетский, хотя копты использовали греческие буквы.
Я закатила глаза. Ладно бы только муж читал мне лекции по египтологии, так нет, родное дитя тоже вздумало поучать, да еще в столь самодовольной форме!