На дне Марса пустыни

– Мама.
На нее хлынул поток образов, картин, чувств. Ребенок объяснял, как Субстрат – древний разум пустыни – рассказывал ему о людях, о Марсе, о самой ткани жизни. Он просил не мешать их беседе, потому что Субстрат видел в нем «удачную ступень эволюции» и учил многому полезному.
Лада онемела. Ее еще не сформировавшийся сын уже знал о мире больше, чем она узнала за всю жизнь! И учился у этого безмолвного, непонятного разума… Она назвала его Варис – «Дарующий». И однажды спросила, чего же хочет сам Субстрат.
  
– Он просит, чтобы город не засорял пустыню железом и пластиком, – ответил Варис. – Пустыня принимает только органику.
Лада удивилась, вспомнив вековую практику: пустыня не разлагала органику, поэтому мертвых не хоронили в земле.
– Раньше не могла, – прозвучал спокойный ответ. – Теперь – может. Еще хуже – радиоактивные отходы. Город поставляет бадавиям батареи, которые те после использования просто бросают в пустыне. Это замедленная мина для экологии будущих поколений.
Лада вспомнила, что такими поставками занимался Динмод. Все равно сейчас это неактуально, есть более насущные дела.
– И еще ему нужно время, чтобы разобраться в происходящем. Он только что понял, что кроме него, на планете есть другие существа.
Это ее не касалось. Пусть бадавии сами решают свои вопросы, у нее в городе хватает проблем без этого.
По просьбе Лады Варис приглушил связь с Субстратом, чтобы не перегружать ее сознание. Боль в голове утихла, но ее жизнь разделилась на «до» и «после». Теперь она была не только Верховным Жрецом, но и матерью существа с аномальными способностями – возможно, того самого Спасителя из пророчеств. Ей предстояло заново учиться жить на зыбкой грани реальности, пока видения не поглотили ее.
Был еще один советчик – ее отец. Хотя его тело пребывало в гибернации, Лада знала, что сознание, словно тлеющий уголек, все еще живо. Николай Новиков, бывший Верховный Жрец, лежал в зале Голоса Бога по необходимости: здесь размещалась охлаждающая система Колонии, поддерживающая квантовый мозг почти при абсолютном нуле. Раньше визит сюда был сложным ритуалом, теперь Лада просто накинула меховой халат и открыла потайную дверь в зале заседаний.
Она вошла в коридор – узкий туннель, наполненный кабелями и трубами, по которым стекал туман. Воздух звенел тишиной, нарушаемой только гулом насосов. В конце туннеля – просторный зал, сердце Колонии. Под мерцанием огней возвышался белый корпус квантового компьютера. Рядом, опутанная проводами, стояла гибернационная ячейка. Лада вздрогнула, вспомнив недавний опыт – борьбу за возвращение к жизни из подобного «саркофага».
Она провела ладонью по стеклу, стирая иней. За ним проступило восковое лицо отца с закрытыми глазами. Он прожил почти два века и все еще был жив. Врачи предупреждали: пробуждение убьет его, советовали отключить жизнеобеспечение ради экономии ресурсов. «Я обхожусь минимумом», – прошептала Лада, скрещивая руки на груди и выпячивая два пальца. Жест значил клятву бережливости и древнюю молитву: «Двуединый, защити меня». Но кто защитит ее народ? Она экономно использует ресурс, который имеется в ее распоряжении.
Лада вгляделась в лицо за стеклом. Ее отец обладал слабой телепатией. Благодаря экспериментам матери этот дар стал инструментом Церкви. Но в их семье он был глубже – личным, почти забытым диалогом душ.
Замороженный шевельнулся. Из глубины льда донесся голос:
– Рад тебя слышать, дочь. Что-то случилось?
Лада вздрогнула. Привыкнуть к тому, что с ней говорит человек, перешедший грань между жизнью и смертью, было невозможно. Мысли хлынули из нее стремительным, неостановимым потоком.
– Мой еще нерожденный сын разговаривает со мной. Но еще больше с кем-то другим, непонятным и далеким. Имба пропал в пустыне. Бадавии контролируют раскопки земного корабля, забрать оружие не удается. Запчасти для Голоса Бога доставили, Чипка уже чинит компьютер, но у меня подозрение, что он монтирует еще и свою, тайную версию. В городе не хватает воздуха, воды, пищи. Торговля с бадавиями не налаживается: они хотят электричество по кабелю, а нам самим не хватает энергии. В Колонии зреет недовольство, Лета докладывает о новом Сопротивлении. Не понимаю… я же дала им свободу.
Ответ отца пришел не сразу, будто пробивался сквозь толстую стену.
– Бремя лидера тяжелое, его не удержать слабыми руками. Власть – не ноша, а дыхание. Сила – твой язык, страх – твой щит. Дели ее с немногими, большинству – прикажи. Души инакомыслие в зародыше. Пусть любят, но трепещут. Твои слова должны быть острее клинка. Контролируй каждый шепот. Раскол – твой союзник, единство – твой враг. Стравливай врагов, не дай сомкнуться их рядам. Доверие – роскошь для избранных, проверяй даже тени. Власть – клетка для других, ключ держи всегда при тебе.
Лада встала, машинально поглаживая живот. Гормоны заливали ее теплой, всепрощающей любовью к людям, а отец требовал противоположного – холодной, беспощадной расчетливости. Бремя лидера было неподъемным для слабой девушки, но, когда прежний Николай ушел по состоянию здоровья, передать управление дочери казалось единственным выходом.
– О твоем сыне, – продолжил отец после долгой паузы. – Хорошо, что он рано готовится взять бразды правления. Бадавии ему доверяют, а значит, сможет их подчинить. Твоя задача – подготовить горожан и пустынников к его правлению. В этом тебе поможет Голос Бога, пользуйся его советами. Если будет два таких компьютера, еще лучше. Я правил так долго лишь потому, что слушал лучших советчиков и не доверял никому из окружения. Подавляй подчиненных духовно, а толпу ментально. Если будешь править умно, оружие тебе не понадобится.
Монитор жизнеобеспечения вдруг стал перемигиваться тревожными красными огнями. Лада быстро добавила кислород, отключила массаж и свет, включила глубокий сон и вышла не оглядываясь. Отца нельзя долго беспокоить, ему нужен покой.
Советы вывшего лидера были безжалостно логичны/жестоки. Неужели власть несовместима с гуманностью?
Над дверью в зал загорелся желтый индикатор. Лада сосредоточилась, ментальным взором проверив коридор: лишь один Кло Ман. Она подала мысленный сигнал на открытие двери. Похоже, как минимум один совет отца она исполняет: не доверяет никому, кроме механизмов. Вошел ординарец с подносом; налил кипяток, заварил черный чай, поставил сахарницу и молочник. Поклонился и сказал:
– К вам на доклад генерал разведки Церкви, Ле Та.
– Зови, – приказала Лада.
Вошла Лета. Ее форма темно-красного бархата облегала фигуру, подчеркивая плавные линии тела. Неглубокий вырез на груди, мягкие сапожки, легкий берет делал ее женственной. По уставу – для удобства службы. Но Лада знала истинную причину: Ликон. До него Лета носила лишь практичную одежду. Теперь в ее строгости проступили оттенки красоты и личного выбора. Ликон коснулся глубин ее души, о которых она сама не подозревала. Лада улыбнулась, вспомнив Имбу. Хорошо, что среди подчиненных есть не только машины и замороженные, но и живые сердца.
При Ладе в Колонии впервые возникла должность главы разведки. Раньше власть делили между собой Совет генералов и Верховный Жрец – хрупкое равновесие, которое рухнуло после кровавого бунта Дин Мода. По совету отца Лада упразднила Совет: генералы остались хозяйственниками, лишенными политического влияния. Церкви потребовался единый, острый глаз и Лета собрала под своим началом бывших разведчиков из всех Орденов, превратив их в новый, сплоченный механизм. По сути, возник еще один Орден безопасности внутренней и внешней – тихий, невидимый и смертоносный.
  
Они присели у низкого чайного столика. Бадавийский «чай», сваренный из неизвестных пустынных трав, горчил и бодрил, как удар током. Лада смягчала горечь каплей сливок, Лета клала на язык крошечный кусочек сахара.
Ее подруга никогда ничего не записывала – все факты, имена, маршруты хранились в ее памяти, как в бронированном сейфе. Те, кто пытался выбить из нее информацию, бесследно исчезали, и Лада не хотела знать, куда. Глава разведки была опасна, как натянутая нитка нанопленки, но ее верность легитимной власти оставалась безусловной и железной. Можно сказать, что власть заменила ей родителей, которых она никогда не знала.