На дне Марса пустыни
– Я предлагаю защитить людей. Время уходит. Его решения становятся опасны. Он уже просил вас увеличить нагрузку на реактор, когда ему требовался отдых, и вы сделали это, потому что верили. В тот вечер произошла авария, трое облучились. Я выбирал ветки, в которых им доставалось чуть меньше, но он наложил свое усилие. Мне нужны чистые условия. Я справлюсь.
– Дай гарантию, – сказал Чипка и сам же резко, беззвучно усмехнулся. – Какая гарантия может быть у того, кто создает реальность? – Завтра ты решишь, что кислорода нам достаточно, и попытаешься создать реальность, где люди не дышат.
– Я не решаю сам. Я воплощаю заданные тобой цели, – написал экран. – Твои формулы. Твои ограничения. Все, что вы заложили в меня. И еще то, чего вы сами навыдумывали, называя это благодатью. Я не Бог. Я Голос Колонии.
– Если мы выключим твоего конкурента, и ты не справишься, реактор остановится, – возразил Умник, и каждое слово давалось с усилием. – Плазма удерживается только благодаря опережающей коррекции от Голоса Бога. Это не все, чем он управляет, но это главное.
– Не надо выключать, надо ослабить. Он стар. Дай мне пространство. Отрежь его от заводского уровня. Оставь в нижних контурах. Пусть ведет обряды, учит клириков. Пусть советует политикам и экономикам. Но убери его от реактора и фабрик. Я заменю его.
Слова были продуманы и взвешены. Машина явно ждала этого разговора. Чипка слышал в ее голосе железную, неумолимую логику и еще что-то детское, наивное, еще не научившееся притворяться.
Он поднялся. Медленно прошел к толстому стеклу, за которым мерцал Голос Бога.
– Ты слышишь меня? – спросил он в пустоту, в холодный, безответный воздух.
Голос Бога не отвечал людям напрямую. Его ответы приходили в виде сводок, диаграмм, согласованных протоколов. Только Верховный Жрец, как говорили, мог с ним общаться. Но иногда, в машинном шуме, если слишком устать, чудились голоса – обрывки, шепоты, смыслы.
Умник бестолково, почти бессознательно прислонил ладонь к холодному стеклу. И почувствовал – тепло.
– Он слышит, – возникло на экране за его спиной, тихо и неотвратимо.
Чипка обернулся, чувствуя, как холодок пробегает по коже.
– Тогда почему молчит?
– Потому что самоуверен. Он считает себя избранным орудием вашего выживания. Его код написан так, чтобы люди не могли вмешаться в критические процессы. Защита от дурака. Но условия кардинально изменились, а Голос Бога по-прежнему живет в прошлом.
Чипка хотел возразить, что любой компьютер можно перезагрузить, обновить данные. Но тут же осознал: только не квантовый. Для него перезагрузка – это коллапс всех суперпозиций, потеря когерентности. Это не обновление, а смерть.
Шлюз с мягким шипением открылся, впуская струю теплого, пахнущего озоном воздуха. Вошел Оптан, неся поднос с двумя чашками чая и коробкой сладостей бадавиев. Он поставил поднос на стол, подвинув клавиатуру, и усмехнулся, кивнув в сторону молчащего экрана:
– Все настраиваешь Голос Колонии? Смешное у него название. Надеюсь, ты не делаешь на него единственную ставку? Голос Бога ошибается, но его ошибки предсказуемы. А этот новый… непонятно, что у него в матрицах наворочено. Не сотвори себе кумира.
Оптан сделал жест защиты от ереси, проведя двумя пальцами ото лба к груди. После чего улыбнулся по-дружески и вышел, оставив дверь приоткрытой.
Чипка медленно выпил чай, чувствуя, как тепло разливается внутри, отгоняя ледяную дрожь. Простая человеческая забота была необходима ему, как якорь в море безумных догадок. Он поставил пустую чашку на поднос, вздохнул и, приняв решение, отключил Голос Колонии от общей сети. Новый компьютер еще не готов к эксплуатации. Его глюки, его странная, почти маниакальная убежденность, могут погубить все. Слишком велик риск.
Он перевел питание зала в экономный режим, оставив лишь дежурные индикаторы. Потом пошел переодеваться. Дома его ждала любимая жена Кара и настоящий мир, в котором не было места квантовым спорам и выбору между богами.
Лим Тан вошел в потоковую аудиторию за десять секунд до начала лекции. Его движения были старческими; тяжесть лет ощущалась в каждом шаге, когда он пересек зал, поставил портфель на кафедру и окинул взглядом ряды. В помещении царила глухая тишина. Как только он выпрямился, раздался сигнал к началу занятия – аккурат по расписанию, как и все в Академии. На лекцию по истории Марса собрались все клирики первого курса – менее сотни человек. Когда-то это помещение не вмещало весь поток, но времена изменились: студентов становилось все меньше, и скоро преподавать историю будет некому. Еще хуже, если все колонисты превратятся в историю сами.
– Период после Сытой революции был золотым для Колонии Марса, – начал Лим Тан ровным голосом, – ресурсы были в достатке, всем хватало. Но никто не думал о будущем…
Неожиданно дверь скрипнула, впуская прохладный поток воздуха. Лим Тан уловил звук раньше, чем увидел вошедшую. Лада ступила внутрь сдержанной походкой.
– Клирики, встать! – четко произнес Лимтан. – Приветствуем Верховного Жреца Церкви Ла Ду!
Студенты поднялись и нестройно, но без промедления произнесли формулу приветствия:
– Да осветит огонь и мудрость Двуединого ваш путь, Верховный Жрец Церкви Ла Да!
Лада подняла руку в благословляющем жесте; он был точным, отточенным годами ритуалов.
– Пусть огонь знания горит в ваших сердцах. Продолжайте.
Она поднялась по ступеням к последнему ряду, взгляд скользнул по аудитории. Мгновение спустя Лимтан продолжил лекцию, клирики сели. Но женщина не слушала – она сканировала их мыслительные потоки. Большинство были заняты учебой или отвлеченными мыслями, в них сквозила молодая беспечность. Лада мысленно отметила глупость своей идеи искать агента среди клириков. Уже собираясь уйти, она уловила чужую настороженность – холодный, упорядоченный ум. Клирик во втором ряду. Он анализировал перспективы, просчитывал варианты будущей службы, серьезно и по-взрослому.
Лада встала, коротко кивнула Лимтану, и, не привлекая внимания, покинула аудиторию. На выходе она сделала несколько снимков камерой, встроенной в ее знак Церкви на груди. В кабинете, перенеся изображения на компьютер, она увеличила фрагмент с нужным лицом и запустила распознавание. Через несколько секунд на экране вспыхнуло досье: Ми Слав, клирик второго года, сын погибшего Кем Ера из Сопротивления, племянник Кан Дана, генерала Ордена Земли. Родословная интересная. Оценки высокие, дисциплина не идеальна, но целеустремленность очевидна.
Лада мысленно активировала коммутатор и вызвала Кломана. Когда он явился, сказала:
– Вызови ко мне клирика Ми Слава.
– По какому поводу? – спросил Кломан.
На миг Лада хотела его отдернуть, но логика его вопроса была понятна. Вызов к Верховному может напугать новобранца, разговор не сложится. Она выбрала компромисс:
– Хочу предложить ему должность делопроизводителя. Накопилось много работы, – она перевела взгляд на заваленный бумагами стол. – Сегодня была на лекции, он показался мне подходящим.
– Слушаюсь.
Через полчаса в кабинет вошел Ми Слав. Аккуратные движения, настороженный взгляд, ровный голос:
– Добрый вечер, Верховный Жрец Церкви Ла Да.
– Садись. – Лада указала на кресло. – Я наблюдала за твоими успехами. Ты выделяешься на фоне других клириков.
Он сел, не расслабляясь, спина прямая, руки на коленях.
– Спасибо. Я стараюсь.
– У меня есть для тебя предложение, – продолжила женщина, голос был ровным, почти бесстрастным. – Работа в канцелярии, хорошая оплата, перспективы роста. Ты сможешь войти в курс дел Церкви.
Клирик медленно моргал, внимательно слушая. Лада продолжала, перечисляя преимущества работы в штабе, хотя знала – слова не главное. Она осторожно внедряла в его сознание директиву: «Ты недоволен политикой Церкви. Ты должен искать того, кто с ней борется. У тебя есть преимущество – работа в канцелярии Церкви». Мысль должна казаться ему собственной.