Пташка Барса (СИ)

Он переминается с ноги на ногу, явно разрываясь между инструкциями и инстинктом самосохранения.
– Тарнаев, ты знаешь правила, – говорит он устало. – Если я…
– Если сьебешься – рискуешь работой, – перебивает Самир. – Не сьебешься – жизнью. Шаришь разницу?
Конвоир морщится. Мне неприятно. Слушать такие угрозы, видеть, как мой мужчина ставит людей перед выбором…
Это та сторона его, которую я стараюсь не замечать. Та жестокость, которая всегда живёт в нём под тонким слоем человечности.
  
Но я готова принять это. Потому что на кону – минуты с ним. И ради этого времени я готова на всё.
Конвоир выходит. Железная дверь хлопает. Замок скрежещет. Мы остаёмся вдвоём.
Всё во мне буквально вибрирует. Каждая клеточка, каждый нерв, каждый миллиметр моей кожи работает на одной частоте – частоте «к нему».
Это не просто желание. Это физическая потребность, сравнимая с потребностью дышать.
Мышцы ног подрагивают от напряжения – они уже готовы сорваться с места. Ладони горят.
Пожар внутри разрастается с каждой секундой, пожирает лёгкие, выжигает все мысли.
Я хочу к нему. Хочу прижаться к его груди, слушать, как бьётся его сердце. Хочу зарыться лицом в его шею, вдыхать его запах.
Я хочу раствориться в нём. Исчезнуть. Стать частью его – навсегда, без остатка, без права на существование отдельно.
Это желание настолько сильное, что у меня кружится голова. Комната плывёт перед глазами.
Но я заставляю себя оставаться на месте.
Потому что нельзя. Потому что сначала – дело. Потому что за этим – жизнь человека.
– Ну? – голос Самира вырывает меня из этого внутреннего ада. – Пока хуевое приветствие, пташка.
– Манеры у тебя тоже не лучшие, – говорю я. – Так сложно не выражаться?
– Когда ты выглядишь так, словно планируешь мне мозги выебать? Определённо сложно. В чём срочность встречи была?
– Мне нужна твоя помощь. И я… Мне сложно об этом говорить. Даже думать сложно. Так сильно к тебе хочется.
Я буквально падаю в кресло, стоящее у стены. Оно скрипит подо мной, прогибается, принимает моё дрожащее тело.
Сердце колотится так, что, кажется, сейчас выпрыгнет. Удары отдаются в висках. Воздух застревает где-то в трахее, не доходя до лёгких.
– Так а хули на другом конце комнаты? – Самир выгибает бровь. – Сюда иди.
– Не могу, – мотаю головой. – Я не знаю, как правильнее. Вроде и обсуждать дела перед нормальным приветствием… Неправильно. Словно я торгуюсь. Мол, согласишься – и тогда же…
– А ты торгуешься?
– Нет! Я попросить тебя хочу. Но пойму, если откажешь. А просить в конце разговора… Это словно все милости были лишь для того, чтобы ты согласился.
Я прокручиваю в голове оба варианта снова и снова, и оба кажутся неправильными.
– Я просто никогда тебя ни о чём не просила, – мой голос звучит хрипло, с противной, дребезжащей ноткой. – И не знаю, как это правильно сделать.
Я смотрю на него. Впиваюсь взглядом в его лицо в ожидании. Словно он знает. Словно он – тот самый компас, который укажет верное направление.
Словно Самир всё решит правильно, единственно верно, так как надо.
И он решает. В один миг мужчина оказывается рядом с моим креслом. И в тот же момент его руки смыкаются на мне.
Подхватывают под спину и под колени. Резко, властно, без предупреждения поднимает меня на руки.
А потом Самир просто усаживается в кресло, где я только что сидела. И устраивает меня на своих коленях.
Сердце пропускает удар. А потом пускается в такой бешеный пляс, что перед глазами всё кружится. Горячая волна ударяет в голову.
Ладони Самира сжимаются на моих бёдрах, удерживая меня на месте. Жар от его касаний проникает сквозь джинсы, прожигает кожу.
Мои пальцы сами скользят по его плечам. Я провожу ладонями выше – к его шее. Кожа горячая, пульсирующая.
Все сомнения исчезают. Растворяются в запахе его одеколона. Тают под его руками. Сгорают в огне, который полыхает между нами.
Мне так хорошо, что словами не передать. Так хорошо, что хочется плакать от счастья.
Я прижимаюсь щекой к его щеке. Щетина колется – приятно, остро, будоражаще. Я трусь об неё, как кошка, мурлыкать хочется.
– Говори что нужно, пташка, – требует Самир. – Я сделаю.
– Обещаешь? – шепчу я.
– Да. Ты, птичка-мозгоклюйка, можешь просить о чём угодно. Всё для тебя сделаю.
  
Глава 67.1
 
«Всё для тебя сделаю».
Эти четыре слова эхом отдаются в моей голове. Снова и снова. Как мантра. Как заклинание. Как самая прекрасная музыка на свете.
Этот человек – опасный, дикий, жестокий, которого боятся даже охранники в тюрьме – говорит, что сделает для меня всё.
Я прижимаюсь к нему ближе. Жмусь всем телом, не допуская ни миллиметра пространства между нами.
Сквозь волнение я озвучиваю всё, что мне рассказала Марго. Подбирая слова, я озвучиваю свою просьбу.
Что Самир скажет? Разозлится, что я лезу в его дела? Скажет, что не его проблема? Или хуже – скажет, что Серёжа заслужил, и это не обсуждается?
Внутри всё замирает. Я перестаю дышать. Только сердце колотится бешено, отчаянно, обречённо.
Но Самир не злится. Совсем. Уголок его губ чуть приподнимается.
– И всё? – он цокает языком. – Хуйня вопрос. Значит, будет этот еблан жить.
– Правда? – выдыхаю я, не веря. – Так просто?
– Я же сказал, пташка. Что сделаю, что надо. Могла по мобилке просьбу озвучить.
– Ну… Тогда бы мы не встретились.
В груди разрастается что-то огромное. Горячее. Пульсирующее. Счастье. Чистое, абсолютное, всепоглощающее счастье.
Мои руки обвивают его шею. Пальцы зарываются в короткие волосы на затылке.
Я глажу его жадно, торопливо, пытаясь запомнить каждое прикосновение, каждую неровность, каждый миллиметр.
Ладони Самира скользят по моему телу вверх-вниз, гладят, сжимают, прижимают ближе. Кожа под свитером покрывается мурашками там, где проходят его пальцы.
– Спасибо, – шепчу я в его кожу. – Спасибо, Самир. Ты даже не представляешь, что это для меня значит.
Его рука скользит выше – по позвоночнику, к шее. Пальцы обхватывают затылок, чуть сжимаются. А потом – скользят ниже, к подбородку.
Шершавые подушечки давят на кожу – нежно, но властно. Он обхватывает мой подбородок пальцами и чуть приподнимает моё лицо, заставляя смотреть в глаза.
– Но это разовая акция, – произносит Самир твёрже. – Скажу, чтобы того еблана не трогали. Но если он снова влезет в мои дела…
– Конечно! – я быстро киваю. – Я не хотела вмешиваться в твой бизнес, Самир. Честно. Я понимаю, что это не моё дело, что у вас свои законы, свои правила. Просто… Это моя подруга. И её брат. И…
– И Карим. Который ещё выскажет твоей Марго, к кому она за помощью должна приходить. Ему это не понравится.
– Почему?
– Потому что мужик решает проблемы своей женщины. А если она к другим идёт… Словно сомневается, что он решить может. Ставит под сомнение, что он – мужик. А вот ты всё правильно сделала, – добавляет Самир. – Сразу ко мне пришла. Умница.
Его пальцы всё ещё гладят мой подбородок – медленно, лениво, собственнически.
Большой палец проводит по линии челюсти – от подбородка к уху, и обратно. Снова. И снова.
Жар пузырится под кожей, разливаясь пульсирующей лавой. Я буквально плавлюсь от близости мужчины.
Я тянусь к нему. Медленно, глядя прямо в глаза. Я приподнимаюсь – чуть-чуть, чтобы быть ближе.
И в этот момент его руки на моих бёдрах сжимаются. Резко. Властно. Без предупреждения.
– Ох! – вырывается у меня.
Самир подхватывает меня под бёдра и приподнимает, устраивая на себе удобнее.
Мои бёдра раздвигаются шире, колени плотнее прижаты к его бокам, центр тяжести смещается – и я чувствую его.
  
Твёрдый, горячий, пульсирующий. Сквозь ткань его тюремных штанов и мои джинсы – чувствую. Как он хочет меня. Как реагирует на каждое моё движение.
Жар ударяет в низ живота. Горячей, пульсирующей волной. Я непроизвольно сжимаюсь и от этого движения по телу пробегает сладкая, тягучая дрожь.