Пташка Барса (СИ)

Ярость выжигает кислород в комнате. Воздух стал густой, вязкий, как патока. Мне нечем дышать.
– Ой, – вырывается у меня жалобно.
Я в панике смотрю на него. Всё тело напряжено, как струна. Он точно не остановится на рычании. Я чувствую это каждой клеткой.
Медленно, будто в кино, оборачиваюсь на Самойлова. Он ведь должен… Ну, сделать что-то? Сказать? Остановить? Спасти, в конце концов!
  
Но Демид сидит спокойно. Он не боится. Даже не хмурится. Ухмыляется.
В глазах – искры интереса. Наблюдает, как будто смотрит сериал в прямом эфире.
– Какого хера ты здесь делаешь?! – рявкает Барс.
Он идёт прямо ко мне. Будто взрывная волна, плотная, горячая, идёт по полу вместе с его шагами.
Его взгляд пронзает насквозь, и я буквально чувствую, как под кожей сжимаются органы.
– А я тут это… – лепечу, метнув отчаянный взгляд на Самойлова. – Демид…
Он! Он же мог бы сейчас что-то сказать! Он же мог бы вмешаться! Но вместо этого…
Самойлов только ухмыляется сильнее. Откидывается в кресле, вальяжно закидывая ногу на ногу, и поворачивается ко мне и Барсу, словно зритель, который пришёл на спектакль с отличным обзором.
Он даже пальцами барабанит по подлокотнику, будто дирижирует моей катастрофе.
Я понимаю, что Самойлов поможет. А Барс разъярён до предела. Напряжённый, как струна.
Он пышет яростью так, будто может поджечь воздух. И он идёт ко мне. А я? А я сейчас просто сгорю. Он растерзает меня, как минимум – морально. Как максимум…
Не хочу даже думать.
– Я просто помогала! – вскрикиваю, голос срывается на визг.
И делаю единственное, что могу. Пытаюсь убежать. Но есть нюанс.
Ноги дрожат, колени ватные, я даже встать нормально не могу. Всё тело трясётся от паники, руки скользят по подлокотникам.
Я отчаянно смотрю назад и отталкиваюсь пятками. Да. Я убегаю на кресле.
Шлёп! Пятками в пол, колёсики визжат. Еду! Прямо на своём троне, величественно и жалко одновременно.
Барс останавливается. Его взгляд скользит по мне, от ног до макушки. Он выгибает бровь. И скалится.
Не просто усмешка. Это хищная, оскаленная гримаса. Зубы белые, челюсть напряжена. Глаза горят.
Мышцы под кожей будто дрожат. Он похож на зверя, который замер на долю секунды перед прыжком.
– Я просто помогала! – вскрикиваю, и голос срывается. – Ой, нет. Я потерялась!
– Потерялась? – цедит он.
– Да! Ага! Ну, шла в библиотеку, а там сложно… Запуталась… Свернула не туда. И тут оказалась! Вот так совпадение, а?
Он скалится сильнее. Губы растянуты в ухмылке, но в этой ухмылке столько агрессии, что воздух вокруг дрожит.
Жар поднимается от пола. Я чувствую, как пульсирует пространство от его ярости.
Сердце бьётся так, что кажется, сейчас выскочит. Ладони потеют, позвоночник слипся в одну длинную тревожную жилу.
– Я же не виновата! – размахиваю руками. – Самир, ну правда. Я свободный человек…
– Ты теперь на цепи сидеть будешь, – отрезает Барс зловеще. – Поняла меня?
– А может… Мы договоримся? Знаешь… Обсудим границы? Так по-взрослому… Как в нормальных токсичных отношениях...
Барс рычит. Этот звук глубокий, грудной, будто вырванный из самой диафрагмы. Он заполняет собой всё.
Этот рык проходит сквозь меня, будто электрический ток. И я чувствую, как внутренности сжимаются в комок.
Сердце падает в пятки. Паника расползается липкой паутиной под кожей. Гортань стягивает судорогой.
Я знала, что он взбешён. Но не думала, что ТАК.
Надо бежать. Но куда?
Я отъезжаю на кресле, проезжая мимо Самойлова, лихорадочно просчитывая, как отвлечь Барса хотя бы на секунду.
Мне нужно добраться до своей сумочки – она осталась на другом конце зала. Мозг кипит. В ушах гудит. Я судорожно ищу идею, хоть какую-то.
– Поможешь? – выдыхаю, бросая взгляд на Демида. – Объясни ему всё!
– Нет, – ухмыляется тот. – Наблюдать интереснее, чем участвовать.
– Тогда ты сам виноват.
Я разворачиваюсь, поджимаю ногу и, резко вытянув её, со всей силы упираюсь носком в бок кресла Самойлова.
Удар. Кресло сдвигается. На колёсиках – оно летит. Самойлов даже не успевает выругаться, как его кресло плавно, но с ускорением катится...
Прямо на Барса.
– ЧТО ЗА…?! – успеваю услышать от обоих.
Самойлов, громко чертыхаясь, врезается на кресле прямо в Барса. Грохот, визг колёс, удар – и я подпрыгиваю от звука, будто меня саму сбили.
Барс рычит, кресло чуть накреняется, документы разлетаются по полу. А я резко вскакиваю.
Сердце колотится так, будто пытается проломить рёбра изнутри. Оно бьётся больно, резко, будто я проглотила бомбу замедленного действия, и та вот-вот рванёт.
Бросаюсь за сумочкой, резко хватаю её. Сжимаю ремешок до побелевших пальцев, чтобы не уронить.
А Барс слишком быстро оказывается рядом. Господи, до чего он чертовски быстрый и крупный.
Мимо него не проскользнёшь. Шансов – ноль.
Я смотрю на длинный стол. Глянцевая поверхность, широкая, будто специально создана для того, чтобы через неё прыгали в приступе паники.
А почему бы и нет? Мозг орёт, тело дрожит, но я уже решаю. План херовый, но хоть какой-то.
Колени впиваются в край стола, больно, но мне плевать. Я взбираюсь, цепляясь руками за поверхность, соскальзываю, но снова поднимаюсь.
Ползу по столешнице, стараясь перебраться через стол побыстрее. Я уже почти у края. Почти. Свобода!
И вдруг – горячие пальцы сжимают мою лодыжку. Мужчина резко дёргает меня назад.
Визг вырывается сам по себе, потому что всё внутри ломается от страха. Я проезжаюсь по столу.
Грудью я ложусь на стол, пока ноги свисают вниз. Всё внутри сжимается от страха и жара его касаний.
И тут я чувствую его. Вплотную. Барс вжимается в меня. Пах – в мои ягодицы, руки – железными тисками обхватывают бёдра.
Он держит меня так, будто собирается раздавить, сломать, впиться до самой души.
Тело моё будто замерло между двумя состояниями – животным страхом и какой-то странной, безумной дрожью, бегущей по позвоночнику.
Барс молчит. Просто держит. Но я чувствую, как каждая его мышца напряжена. Как вся ярость в нём кипит под кожей, как подо мной дрожит стол от давления.
– О, – раздаётся где-то сбоку голос Самойлова. – Пожалуй, на этом моменте я свалю. Удачного вам разговора.
Предатель!
  
Глава 32.1
 
Мир сужается до столешницы, холодной и неумолимой под моей щекой.
Грудь сдавливает с такой силой, что каждый вдох с трудом, превращаясь в короткий.
Сквозь тонкую ткань сарафана холод дерева проникает внутрь, смешиваясь с жаром, который разливается по жилам.
Поза откровенная. Я лежу, покорно изогнувшись, подставленная под него, как добыча.
Я пытаюсь втянуть воздух, чтобы усмирить этот ураган внутри, но вместо облегчения лишь сильнее ощущаю его вес, его мускулистый торс, прижатый к моей спине.
Ладонь мужчины скользит по бедру, и кожа под его пальцами буквально вспыхивает, оставляя за собой следы из живого огня.
Это мучительно, невыносимо ярко. Каждое нервное окончание кричит, и ликует одновременно.
Пальцы Самира, грубые и уверенные, касаются края моего сарафана. Сердце замирает, а затем срывается в бешеную скачку.
Он не медлит. Ладонь скользит под к коже подобно удару тока.
Я непроизвольно ахаю, и звук получается сдавленным, постыдным.
– Что ты творишь?! – вырывается у меня крик, резкий и испуганный. – Самир, прекрати.
– С хера ли? – цедит мужчина. – Пока это единственное, что мне нравится в этом дне. Поэтому будь хорошей девочкой и не дёргайся.
– Ты должен…
– Я, блядь, должен? После того, что ты натворила?
Я чувствую его гнев кожей – он жжёт, как раскалённое железо. Я прикусываю губу до боли.
  
Ладонь Самир продолжает скользить по внутренней стороне моего бедра. Это место такое нежное, такое запретное, что моё тело вздрагивает всем существом, пытаясь сжаться в комок.