Пташка Барса (СИ)

А ограничения я ненавижу.
Глаза режет злость, кулаки сами сжимаются. Всё вокруг бесит. Медленно двигаются. Слишком много шёпотов.
А мне нужно сейчас, сука. Сейчас!
Бизнес надо держать зубами. А держать его могу только я. Друзья есть, но у них свои дела.
А родным – хуй доверю. Не подпущу и близко. Пусть даже не смотрят в сторону моего дела.
Они, сука, всегда по себе жили. И я по себе. Так меня братья кровные научили: семье нихуя нельзя верить.
  
Они тебя первым же ножом в спину ткнут, как только повернёшься.
Потому что по крови близкие – а по сути, самые подступные враги.
Я всегда особняком был. Чётко понимал расстановку в нашей семье. Остальные Тарнаевы – между собой командой. Я – отдельно.
– Самир Ильдарович, – в комнату заглядывает адвокат. – Договорился. Но идти нужно сейчас.
– Ну так и чего мы ждём?
Я поднимаюсь, делаю глоток кофе. Горечь раскатывается по языку. Смакую.
Курить охота. Но нельзя. Тут всё напичкано датчиками, зашипит сразу, как только дым в воздухе повиснет.
Дерьмо собачье, а не место.
Идём по коридору. Веду шеей, ощущая зуд под кожей. Тело всё в напряжении, мышцы каменные.
Нихера мне происходящее в последние дни не нравится. Сука, пиздец за пиздецом.
Хоть пташка радует. Пацаны докладывали – тихо. Никакой херни не творила.
Может, мозги включила? Поняла, что со мной игры не проходят. Что нарываться не стоит.
Я усмехаюсь краем губ. Девчонка та ещё зажигалка, но умной быть не помешает.
Возможно, в этот раз посговорчивее будет.
Когда я после заседания к ней заявлюсь.
Явно ведь не ждёт, что я вновь так быстро на свободе окажусь.
Посмотрим, как в этот раз меня встретит.
  
Глава 24.1
 
– Самир, – зовёт адвокат. – Дальше так нельзя.
– Как? – ухмыляюсь я, делаю глоток чёрного кофе.
– Так свободно. Все всё понимают, но свидетели… Нужны наручники.
Наручники. Слово так и лопается в воздухе. Скалюсь. Как же мне это не нравится.
Меня душит эта мысль, словно тонкая петля под кожей. Я чувствую, как под кожей шевелится злость – она холодная и железная.
Мне не по кайфу, когда меня стесняют, когда ставят в рамки, когда кто-то решает, что я должен выглядеть «как положено».
Но выебываться сейчас не время. Делать шоу – не наш путь. Надо быстрее разобраться с этим «увольнительным».
Конвоир подходит медленно, руки ровные, сжатые. Он смотрит на меня насторожено.
Я не подаю виду, остаюсь камнем. Когда он снимает наручники с кармана, металл блестит и звенит.
Я чувствую холод металла, когда он обхватывает кожу, чувствую, как сталь врезается в плоть, туго, надёжно.
Наручники щёлкают – и звук этот отдаётся глубоко в голове. Лёгкий щелчок, и всё: свобода на время отнята.
Но это лишь фикция. Это театральный трюк для тех, кто верит в бумажки и кандалы.
Не нашёлся ещё тот, кто сможет на поводок посадить.
И если появится – я его убью быстрее, чем он успеет подумать о подходе.
– Слушай, – адвокат начинает, когда дальше двигаемся по коридору. – Твой брат хотел узнать...
– Какой из? – хмыкаю и поворачиваю голову.
– Булат. Он интересовался – понравился ли тебе подарок. Он что-то присылал тебе…
Вот такие у нас, сука, братские отношения – через адвоката общаемся. Хуйня полная.
– Подарок? – ухмыляюсь. – Да, передай, что подарок зашёл.
С этим брат не подвёл. Пташку прислал – а это, блядь, охуеть какой подарок. Даже не ожидал от него такой подачи.
Давно меня так девчонки не цепляли. Пташка мне новую дозу ахера – а я наслаждаюсь.
Каждый взмах её рыжих волос пламя в паху поднимает. Хочу её. Сам не выкупаю какого хера.
Каждое слово, даже когда она визжит, даже когда брыкается – всё это заводит. Хочется схватить, вдавить, чтобы стонала, а не визжала.
Есть что-то в девчонке интересное. Цепляющее. И я её не отпущу, пока интерес до конца не утолю.
Пташка – подарок, от которого мозги плавятся.
Впервые братья что-то нормальное подогнали, а не очередные вопросы или проблемы.
И то понятно: не от доброты душевной. Это подгон за то, что я на допросах рот держал на замке.
Давили, пытались раскрутить, что-то накопать на братьев. А то, что я их дела курировал, много инфы могло дать.
Но я молчал. За это и подогнали пташку. Благодарность, блядь. Вот такая, от которой по венам не кровь, а огонь гуляет.
Доходим до нужного поворота. Возле зала суда вижу Карима. Вот он-то мне и нужен.
Стоит, облокотившись на стену, руки в наручниках, и курит. Дым клубами выходит, глаза узкие, внимательные, злые.
– Завизжит же сейчас, – хмыкаю, кивая на датчик.
– И? – усмехается Карим, затягиваясь. – Похуй.
– Не спешишь выйти? Щас всех эвакуируют, и будешь заново заседания ждать.
– Спешу. Но, сука, курить я тоже хочу. Мне что, себе в хотелках отказывать? Нахер тогда вообще жить?
Усмехаюсь. Вот он – Закиров. Вообще не меняется. Как был наглый и дерзкий, так и остался
И похуй ему, что датчики, что охрана, что правила. У него свой устав, и по нему он живёт.
Есть желание – надо действовать.
Облокачиваюсь рядом на стену, взглядом обвожу конвоиров. Стоят по четыре шутки на каждого из нас. И всё равно дёргаются.
Плечи напряжены, глаза бегают, пальцы возле кобуры играют. Они понимают: если мы с Каримом решим, то уложим их всех.
– За предупреждение спасибо, – киваю.
– Только обмолвились – сразу тебе перенабрал, – Карим пожимает плечами, выпускает дым. – Это тебе за переводчицу спасибо.
– Уже видел? Через знакомых нашёл, чья-то сестра вроде…
– Ага. Охуенная сестра.
Карим кивает в сторону приоткрытой двери. В зале уже шум, кто-то переговаривается, кто-то бумаги шелестит.
Я подаюсь ближе, заглядываю внутрь. Зал заседаний – классика. Сухие стены, деревянные панели, заебанные сотрудники.
По центру прозрачная клетка для заключённый. Аквариум, блядь. А рядом мельтешит девчонка.
Крутится, суетится, бумагами трясёт. Фигура неплохая, всё как надо – во вкусе Карима.
У меня, блядь, теперь свой типаж. Рыжеволосые ебанашки с протяжным «ой».
Но эта точно во вкусе Карима. Он любит таких – с огоньком, чтобы борьба была.
Блядь. Лицо знакомое. Где-то я её видел… Чё-то щёлкает на грани сознания. Щурюсь сильнее. В памяти всплывает картинка.
Сука…
Точно. Пацаны приносили досье. Про какую-то Марго. У которой сейчас пташка живёт.
Я начинаю ржать. Скалюсь, зубы наружу. Жизнь, сука, весёлая штука. Совпадение за совпадением.
Хотя, если подумать – чего удивляться? Если моя пташка переводчица, то и подруги у неё из той же сферы.
– Что-то мне подсказывает, что девчонка не так проста, – бросаю с ухмылкой.
Карим только ухмыляется. Глаза горят. Сто пудов уже в уме девчонку разложил и ночь предвкушает.
– Так даже интереснее, – скалится он. – Давно я ничего нового не пробовал.
– Смотри, не при свидетелях её прессуй.
– Это как пойдёт. Но зацени – она мой родной язык понимать будет. Единственная. Прикинь, как разойтись можно? Бляяя, кайф. Уже предвкушаю.
Для Карима это игра, и он играет жёстко.
Я тихо посмеиваюсь. Девка на работу пришла и не подозревает, как попала.
Но и без шоу обойдусь. У меня своё шоу с пташкой.
Конвоиры сообщают, что осталось пять минут. Переключаемся на дела.
Мы с Каримом быстро перебираем детали по новой поставке – кто, где, когда.
Всё быстро, чётко, как работа швейцарских часов, но без нежностей: нужны люди, жёсткие лимиты, ноль рисков.
В голове крутятся схемы, Карим подкидывает идеи. Вместе на коленке раскидываем план действий.
Прикидываю, что мне всё подходит. Если заседание пройдёт как надо – сразу к делу приступлю.
  
– Кстати, – говорит Карим, двигаясь к входу. – Палач скинул черновик статьи, интересный материал.
– Меня это как касается? – хмыкаю.