Пташка Барса (СИ)

  
Пташка Барса
 
Ая Кучер 
   
Глава 1
 
– Меня убьют. Нет, меня сначала изнасилуют, а после – убьют. Меня убьют, изнасилуют и закопают. И я даже не уверена, в каком порядке!
Кто же знал, что идея посадить плохого дядю может принести проблемки?
Все! Все, блин, знали. Одна я дурочка решила написать заявление на какого-то там Тарнаева.
  
А что он лапал и рычал на меня?! Угрожал мне всякими непотребствами!
Я и пожаловалась доблестным правоохранителям, а сегодня подруга мне прислала новость, что этого негодяя посадили.
Только она не с радостью писала. А с вопросом какой смельчак-идиот такое натворил. Потому что, оказывается, дать показания против Тарнаева – это смертный приговор.
И ещё видео какое-то вышло. С угрозами от страшного, хмурого мужчины. Найти и наказать того, кто его брата оклеветал.
То есть – меня.
Так что теперь я пакую в панике чемодан. Мои подруги планировали поехать на выходные загород, а я не очень хотела.
Но умирать я хочу ещё меньше!
Палатки так палатки. Я уверена, что за пару дней всё устаканится. И будет хорошо. Обо мне все наверняка забудут.
Я стягиваю тяжеленный, не закрывающийся чемодан на пол. Падаю сверху, придавливаю, чтобы хоть немного застегнуть молнию.
Пластик трещит, швы натягиваются до предела. Но я с победным криком закрываю чемодан.
Ха! Вот и всё. Я буду жить!
Тяну за собой чемоданчик, словно от него зависит моя судьба. На ходу натягиваю балетки, распахиваю дверь.
И утыкаюсь в твёрдую, широкую мужскую грудь.
Перед глазами расстёгнутые пуговицы, литые мышцы. И тёмные волоски на загорелой коже.
Больше я не вижу, но запрокидывать голову мне очень не хочется. Что-то подсказывает, что вряд ли хорошие дядечки так выглядят.
Дёргаюсь, отступая назад, но мужские пальцы обхватывают моё предплечье. Тянут обратно.
Колёсики чемодана жалобно скрипят в такт моему сердцу.
– О как, – раздаётся низкий баритон над головой. – Уже сама манатки собрала? Заебись. Люблю подготовленных девок.
Я сглатываю, ничего не понимая. Всё же решаю посмотреть на мужчину, нагло трогающего меня. Ох.
Внутри всё обрывается. Сердце камнем летит в желудок, судорожный вздох вырывается из груди. Страх вгрызается под рёбра, подрагивая.
Личико у мужчины не очень доброе. Брови сведены, нахмурены. Губы искажены в оскале. Суровый и злой на вид.
А ещё этот тот дяденька из видео, который угрожал найти меня.
Ой-ой.
Подруги будут жить в палатках, а я – в земельке.
– Вы меня, наверное, с кем-то перепутали, – лепечу в панике. – Я тут вообще…
– Заглохни, – обрывает меня рычанием. – На твою бадягу у меня времени нет. В тачку её.
Мужчина щёлкает пальцами, и только сейчас я обращаю на двух громил за ним. В мгновение ока меня окружают.
Я визжу, стараясь вырваться, но это никого не останавливает. Один из громил просто подхватывает меня под подмышки, поднимая в воздух.
Болтаю ногами, но упетлять это не помогает. Второй громила подхватывает мой чемодан. И меня просто несут к выходу.
Руки у громил железные. Я дёргаюсь, извиваюсь, пытаюсь ударить локтем, но это выглядит так же угрожающе, как комар, налетевший на танк.
Я кричу ещё громче – голос срывается на визг, на жалкое «пустите!», но никто не бросается на помощь. Ни один человек. Я будто невидимая.
Отчаяние накрывает, как волна. Слёзы подступают к глазам. Грудь сдавливает так, будто изнутри всё ломается.
Я ничего не успеваю сделать, как оказываюсь в огромном, тонированном джипе. С другой стороны в салон забирается тот грозный и грубый дяденька.
– Пожалуйста… – начинаю.
– Не пищи, – отрубает. – Твоя задача сейчас слушать, кивать и подчиняться.
– Но…
– Молча.
Рявкает раздражённо, заставляя меня вжаться в дверцу. Он крупный. Очень-очень крупный. Устрашающий.
Такие мужчины обычно во всяких боях участвуют. И одним махом размазывают соперников по рингу.
Меня он, кажется, одним пальцем сломать может.
Я нащупываю пальцами ручку двери. Дёргаю, но она не поддаётся. Стараюсь как-то открыть замок, когда машина резко срывается с места.
Меня вжимает в сидение, голова дёргается, в висках начинает гудеть. Я в панике смотрю на водителя, надеясь договориться.
Должна же быть жалость хоть у кого-то!
Но перегородка, разделяющего нас и его начинает подниматься.
Нет-нет-нет, зачем это?
– Значит, слушай сюда, – мужчина ведёт шее, резко хрустит. Я вздрагиваю. – Ты моего брата засадила.
– Я…
– Это был не вопрос. В твоих комментариях не нуждаюсь. Засадила. Заяву на него накатала. Теперь он на нарах чилит, а этого не должно было произойти.
– Я не знала…
– Как сосать тоже не знаешь?
– Что?!
– Потому что теперь придётся. Барс без бабы неуправляемым становится. Поедешь исправлять косяк. Он не любит потасканных девок, а ты вроде ещё ничего такая. Свежак.
– Как? Куда?!
– На зону. Позу выберешь сама. Если Барс позволит.
Слова проваливаются в уши, как что-то липкое и мерзкое, что не отмыть даже кипятком.
У меня перехватывает дыхание. Я сижу, прижавшись к дверце, как можно дальше от него, но машина слишком тесная.
Щёки полыхают. Меня оглушает даже не сама угроза, а то, как спокойно он это говорит. Будто не про меня. Будто я вещь.
Что-то, что можно сунуть в руки другому и сказать: «развлекись». Меня будто обескровили.
Большая часть сознания как будто отключается. Остаётся только один тупой, отчаянный пульс в ушах. Это так ужас вопит.
Меня мутит. Я вся дрожу. Меня трясёт так, будто у меня лихорадка. Мне некуда деть этот страх. Он зудит внутри.
Слова «Барс», «зона», «развлечёшь его» крутятся в голове, как воронка.
– Ему впаяли год из-за того, что ты рот открыла, – продолжает мужчина. – Вот будешь и дальше его открывать, но так, как захочет Барс. И не только это. На это время ты станешь его шлюшкой, и брат сам будет решать, что с тобой делать.
– Я не… Он же если за решёткой… – от страха и речевой аппарат, и мозги отключаются. – Я же не могу полгода там жить…
– Будешь к нему на свиданки кататься. Когда он захочет. Захочет – на пару часов прикатишь. Захочет – три дня его обслуживать будешь. Захочет… Короче, на этот срок – делаешь всё, что он захочет. Без выебонов и сюрпризов. Я не люблю, когда мои подарки настроение портят. Уяснила?
Я мотаю головой. Ничего я не понимаю. В голове пульсирует, мысли сбиваются в несвязную кашу.
Жар обдаёт щёки, словно этот мужчина меня пощёчинами осыпал. Я делаю рваные вдохи, тело бьёт мелкой дрожью.
То, что описывает мужчина… Это ужасно! Дико! В горле ком стоит, вместо ответа только хрип вырывается.
Я не игрушка! И не подарок. Я не…
– Я тебе чётко ситуацию обрисовал, – скалится Тарнаев. – Захочешь на зоне хрень натворит – брат быстро тебя научит. Барс умеет людей дрессировать.
Он говорит это, будто озвучивает погодный прогноз. Будто не ломает мою жизнь.
Холод раскатывается с головы до пят. Настолько резко, что зубы сводит от этой внутренней стужи.
Я пытаюсь выпрямиться, но спина не держит. Она будто из ваты. Всё тело отказывается слушаться. В горле першит.
Мелькает образ: камера, решётка, чьи-то руки, крик, тьма. Я вздрагиваю.
– А начнёшь на свободе чудить – я здесь тобой займусь. Я всё про тебя знаю, Эвелина Пташина, двадцати лет от роду, учащаяся на переводчика, выросшая в семье…
– Я поняла! – вскрикиваю в страхе.
– Отлично. Значит шаришь, что я знаю, где живут твои друзья и родные. Где тебя откопать – тоже знаю. Начнёшь проблемы создавать – я быстро найду управу. Уяснила?
  
Я с трудом сглатываю тошнотворный ком в горле, киваю. Пальцы подрагивают, ужас разрывает на части.
Он знает всё, да? Нет шанса, что он пошутил и просто угадал. Этот мужчина вообще не похож на шутника.