Магнат

– Моня, и расскажи этому господину, как правильно пользоваться этой игрушкой, – попросил под конец Шнеерсон, – а то мы, знаешь ли, последние пару лет больше общались с медведями, чем с аристократами!
– Со всем нашим удовольствием! – охотно откликнулся Моисей Соломонович. – Итак, господа: часы носят на цепочке, и не просто так, а в специальном кармашке жилета. Доставать их надо не каждую минуту, чтобы посмотреть, не пора ли обедать: это моветон. Нет, господа: часы достают неспешно, как бы между прочим, открывают крышку щелчком большого пальца… вот так… и смотрят на время с таким видом, будто от этого зависит судьба Европы.
  
И Моня продемонстрировал, как это примерно выглядит.
– Цепочка тоже важна, – продолжил он. – Крупное, массивное плетение – для купца. Тонкое, изящное – для аристократа. И никаких лишних брелоков! Это категорический моветон! Максимум – ключ для завода. Все остальное – безвкусица!
Выйдя из лавки, я чувствовал себя так, словно прошел интенсивный курс по выживанию в высшем свете. Цилиндр, перчатки, часы… Но, увы, здесь это не просто аксессуары, это пароль, система опознавания «свой-чужой», и чтобы сойти за «своего», нужно было сначала в совершенстве овладеть этими бессмысленными, на первый взгляд, ритуалами.
* * *
Утром следующего дня мальчик-коридорный подал на подносе телеграмму. Короткий, отпечатанный на узкой ленте текст был сух и деловит, как выстрел:
«ВЫЕХАЛ ТЧК БУДУ ЧЕРЕЗ ДВА ДНЯ ТЧК КОКОРЕВ».
 
Я отпустил мальчика, бросив ему медный пятак, и остался один на один с этой бумажной полоской. Итак, Кокорев, Левиафан московского купечества, финансовая глыба, которую я собирался сдвинуть с места и направить в нужное мне русло, завтра будет здесь.
Я отошел к окну и посмотрел на утреннюю суету московской улицы. Пока мой новый сюртук обретал форму в руках старого Левы, а Изя продолжал шлифовать мой образ столичного денди, я должен был подготовить главное – наживку для большой рыбы.
Разговор с Кокоревым предстоял не из легких. Этот человек – опытный коммерсант, выросший в жесткой конкурентной среде винных откупов, где обман и сила были главными аргументами. Уверен, он за версту чуял прожектерство и фальшь. Прийти к нему и с порога вывалить грандиозный план по освоению Сибири с паровыми драгами и гидродобычей – это все равно что пытаться продать ему акции компании по добыче сыра на Луне. Он выслушает, вежливо улыбнется в свою окладистую бороду и выставит за дверь, как очередного городского сумасшедшего.
Нет, с такими людьми действовать нужно иначе. Не штурмом, а осадой. Не напором, а тонкой игрой на его интересах. Ему нужны не красивые слова, а реальная, осязаемая выгода. И начинать нужно не с далекого Бодайбо, а с чего-то близкого, понятного и, главное, прибыльного здесь и сейчас.
Я прокручивал в голове наш петербургский разговор. Он был зол на ГОРЖД, искал, куда вложить капиталы. Это хорошо, но рассказывать про поджог моста я ему, конечно, не буду. Все-таки Кокорев до сих пор акционер ГОРЖД, и третьего дня на Клязьме сгорели и его деньги тоже. Вот когда сенатор Глебов выявит нарушения – а он их, разумеется, выявит, – тогда будет что ему предъявить, а пока… пока у нас только подозрения.
И как же мне с ним подружиться, на чем построить разговор? Такую дичь важно не спугнуть!
И тут меня осенило. Да он же откупщик! Да, винным откупам, как поговаривают, осталось жить от силы полгода, но пока еще Кокорев в деле. А ведь я знаю, что может стать тем мостиком для начала нашего дела.
 
Глава 2
 
Спустя два дня, когда я еще пил утренний чай, в дверь моего номера в гостинице постучали. На пороге стоял улыбчивый, шустренький черноглазый мальчишка лет десяти, в картузе, сдвинутом набекрень.
– Господин Тарановский? – выпалил он. – Дядя Лева велели кланяться и милости просют на примерку. Сказали, оченно ждут!
Я сунул ему гривенник и, закончив утреннее чаепитие, отправился в знакомое ателье. Там, в царстве сукна и мела, Лев Абрамович после бесконечных поклонов с самым любезным видом накинул на меня основу будущего сюртука. Которая уже сейчас великолепно облегала фигуру, но портной был недоволен и, как хирург, орудовал булавками и сантиметром, что-то бормоча себе под нос. Я стоял неподвижно, чувствуя, как на меня надевают новую кожу, броню для грядущих сражений в столичных джунглях.
– К вечеру завтрашнего дня будет готово, – наконец произнес он. – Как влитой.
Кокорев должен был приехать только к вечеру, и впереди имелся целый пустой день. За окном в тени липовых аллей цвело пышное московское лето, и просто сидеть в номере казалось форменной пыткой. Так что я отправился прогуляться, а заодно заглянуть в цитадель московской аристократии – в Английский клуб, благо размещался он совсем недалеко – тут же, на Тверской.
Швейцар в ливрее смерил меня подозрительным взглядом, но имя сенатора Глебова, которое я небрежно упомянул как рекомендацию, подействовало магически. Внутри царила все та же немного торжественная атмосфера. Тяжелые бархатные портьеры приглушали звук соударяющихся бильярдных шаров, дым из трубок, папирос и дорогих сигар возносился ввысь, к щедро украшенному лепниной потолку, тут и там сновала вышколенная прислуга. В игорной комнате, залитой мягким светом, за зелеными столами сидели люди с непроницаемыми, скучающими, надменными лицами и старательно щекотали себе нервы всеми известными видами карточной игры. Тут же крутилась рулетка, крупье громко объявлял ставки.
Я уже было решил размять руки партией в биллиард, как вдруг меня окликнули.
– Владислав Антонович! Господин Тарановский!
Оглянувшись, я увидел, что ко мне спешит молодой князь Оболенский, тот самый, что помог разоблачить Селищева. Он был в компании двух молодых людей: юноши в цивильном платье и гремевшего шпорами гусара в красных чакчирах, с таким же красным лицом и лихо закрученными усами, переходящими в густые кучерявые бакенбарды.
– Тарановский! Какими судьбами?! – воскликнул князь, еще издали раскрывая руки для объятий. В его голосе не было ни тени удивления, словно встретить сибирского дельца в Английском клубе было для него совершенно обычным делом. – Господа, позвольте представить. Человек, который вернул небезызвестного вам господина Селищева из мира шулерства обратно к добродетели!
– Ба! Неужели такое возможно? – развязно воскликнул гусар, энергично пожимая мне руку.
– Наслышан об этой истории. Вы честный человек, исполнивший свой долг! – неожиданно басовитым, солидным голосом приветствовал меня молодой человек.
– Не желаете ли составить нам компанию? – Оболенский кивнул на карты. – Мы тут развлекаемся понемногу. Баккара. Самая честная игра – чистая удача!
– Охотно! – кивнул я и сел за стол. Разумеется, в 21 веке я о таких карточных играх, как штос и баккара, даже не слышал, но Левицкий в долгие осенние ночи на Амуре неплохо меня поднатаскал.
Игра шла неспешно, ставки были не разорительными, но ощутимыми. Я играл с холодным расчетом, не проявляя ни радости при выигрыше, ни досады при проигрыше. Для них это была игра на удачу, для меня – на теорию вероятности. Через полчаса, оказавшись в небольшом плюсе, я отодвинул стулья.
– Благодарю за компанию, господа, но фортуна – дама капризная, не стоит злоупотреблять ее расположением.
Оболенскому мой ход явно понравился.
– Мудро! – рассмеялся он. – А раз так, не угодно ли вам отобедать с нами? Мы как раз хотели в «Яр». Тамошние стерляди в шампанском способны воскресить и мертвеца!
  
– Я бы рад, господа. Составить вам компанию, но ехать уж больно далековато. К тому же «Яр», как я убедился, – такое место, куда легко зайти, но которое крайне трудно покинуть! – с сожалением отказался я.
– Владислав, тогда, может быть, заглянем к Оливье? – переглянувшись со спутниками, спросил князь. – Это много ближе, на углу Кузнецкого моста и Неглинной!
– Вполне! – согласился я.