Страх и другие языки любви (ЛП)

Они не знают, куда идти. Не знают, где безопасно, пятясь в ту сторону, откуда пришли, но когти царапают открытую дверь. Элиа спотыкаются, вжимая голову в плечи от этого звука и наваливаясь всем весом на ближайшую дверную ручку.
Она не поддается.
Они неистово бьются в нее плечом, но нет никакого движения, кроме глубоких царапин, врезающихся в дерево. Элиа судорожно хватаются за следующую дверь, и за следующую, но ничто не поддается под тяжестью их тела.
  
Дверь с когтями в конце коридора со скрипом распахивается шире.
Наконец, ручка поддается, и Элиа вскрикивают от облегчения, вваливаясь внутрь и захлопывая за собой дверь. В замке торчит ключ; они поворачивают его, пока он не щелкает слишком громко в тишине, и прижимаются ухом к двери, напрягая слух, чтобы уловить звуки в длинном, проклятом коридоре.
Голоса эхом отдаются сквозь скрежещущие зубы, за ними следует глубокое рычание массивного зверя, от которого сотрясается пол. Элиа вцепляются в ручку, затуманенный взгляд направлен в стену, молясь, чтобы монстр прошел мимо... или не прошел.
Под дверью на полоску красного света падает тень. Дверная ручка дергается: пытается вырваться из хватки Элиа, и, как бы бесполезно это ни было, они сжимают ее, чтобы удержать. Ручка перестает сопротивляться, но тень остается — пока наконец свет не возвращается под дверным проемом. Глухие удары раздаются дальше по коридору, затихая за углом, пока земля не перестает дрожать.
Облегчение с выдохом срывается с губ Элиа — пока на двери перед ними не появляются глаза, расползаясь по стенам, фокусируясь на них каждым зрачком. Когти смыкаются на их шее, зарываясь в одежду и с криком отбрасывая их назад, когда в животе вспыхивает жар.
В темноте они ничего не видят, их прижимают к стене, вцепившись когтями в горло. Их ноги беспорядочно барахтаются в воздухе, ища землю, отчаянно нуждаясь в чем-то твердом, пока они борются с хваткой.
— Ты сжульничала, — задыхаясь, произносят они.
Зазубренная корона Кошмара царапает дерево над их головой, когда она наклоняется ближе.
— А ты ожидал чего-то иного?
Всё не должно быть так. Ощущение ловушки не должно посылать теплый разряд прямо в их естество, подвешенных в воздухе, пока ужас проходит по их конечностям. Дыхание ощущается на их лице, когтистая рука скользит между бедер, надавливает один раз и находит их влажными и жаждущими.
— Вам страшно, малыш?
Монстр ждет, пока Элиа разбудят сами себя, вырвутся из кошмара, но их яростный взгляд встречается с лицом Кошмара. Пальцы шевелятся на их клиторе, удерживая их на острие лезвия, медленно наращивая давление.
— Хотите, чтобы мы продолжали вас пугать?
Предательская часть Элиа двигает их губами:
— Да.
За спиной Кошмара Элиа видят рябь в воздухе, но их глаза не могут уследить — Ужас.
— Почему я его не вижу? — разочарование закипает в горле Элиа, пока они извиваются в хватке Кошмара, а присутствие Ужаса ощущается ближе.
Рот Кошмара изгибается в насмешке.
— Ночные ужасы не предназначены для того, чтобы их помнили. Ты видишь его; просто не можешь вспомнить его форму от одного воспоминания к другому.
Элиа пытаются осмыслить это, сосредоточиться на меняющейся атмосфере, но не могут за это ухватиться. Каждый проблеск ускользает сквозь пальцы, как ленты дыма, воспоминание, которое не пускает корни, саженец, увядающий в ничто. Они стонут от раздражения. Рот Кошмара растягивается шире.
— Возможно, он позволит тебе наделить его формой. Достаточно знакомой, — он наклоняется ближе, пробуя на вкус легкое сердцебиение на шее Элиа и задерживаясь, когда он сбивается раз — другой. — Попробуйте, маленький питомец.
Сквозь темноту Элиа напрягаются, ища форму, которую они никак не могут найти — но свечи на стенах загораются теплым светом, камин с треском оживает, заливая комнату теплом, которое клубится внизу живота.
Их разум сплетает нити бытия, и мрак за пределами их зрения сгущается, пока не обретает форму Ужаса. Тени стягиваются из каждого угла комнаты, высасываются из-под кушетки, из-за живописных портретов, сплавляясь во что-то почти... человеческое. Но его конечности не целы, просто тьма, вливающаяся в форму, никаких черт, кроме разрезов светящегося света, которые образуют его глаза и улыбку. Тени слетают с его головы, как пламя, и он подплывает ближе, глаза ярко светятся над плечом Кошмара.
— Вот как вы меня представляете?
Веки Элиа опускаются, она задыхается под тяжестью обоих монстров, и от скрежета острых зубов Кошмара по ее ключице по телу пробегает дрожь. Но именно едва ощутимое прикосновение теплого рта Ужаса пленяет их, угрожая поглотить, паника смешивается с возбуждением, пока их не становится невозможно различить. Поцелуй, такой же медленный и тягучий, как засыпание, распутывает их разум до последней нитки, пока они не начинают тянуться за добавкой в пустой воздух. Ужас создает пространство между ними — у Элиа кружится голова, когда в его голосе проскальзывает что-то еще более мрачное, чем он сам.
— Каких извращенных вещей желает ваше маленькое сердечко.
Это заставляет Элиа извиваться. Кошмар и Ужас — мрачные, ухмыляющиеся головы перед ними, когти поднимаются от их бедер и наклоняются ко рту Ужаса. Яркая вспышка его языка скользит наружу, чтобы насладиться вкусом их страха... их возбуждения.
— Хмм... или того, чего желает ваша маленькая пизда.
Стыд заливает щеки Элиа, и они пытаются изменить образ Ужаса, сплести тени в какую-нибудь другую форму — но нельзя отрицать, насколько слаба их воля для этого. Леденящий смех обоих существ сливается воедино, и Элиа изо всех сил пытаются оторваться от стены. Кошмар не ослабляет хватку, впиваясь когтями в дерево, чтобы запереть их в клетке, пока Ужас кладет теневые руки ей на плечи. Тьма лижет лицо Кошмара сбоку, когда Ужас наклоняет голову.
— А теперь. Что мы будем делать с нашей добычей...
Это не вопрос. Даже без тех признаков, которые есть у человеческих лиц — зрачков, бровей, доброты — Элиа чувствуют, как взгляд Ужаса ходит по ним, язык Кошмара чувственно скользит по их губам. Оба существа жадно разглядывают тело Элиа, поджигая фитили бомб, которые вот-вот взорвутся.
— Что, если мы съедим твое сердце, малыш? — коготь чертит крест на их груди, и они могут поклясться, что их сердце поднимается ему навстречу. Оно грозит вырваться из груди, подношение самым ужасающим зверям, которых они когда-либо видели; Элиа в бреду думают, что они бы отдали его, и эта мысль берет их в удушающий захват. — Тебе бы это понравилось?
Они не могут этого хотеть — не должны. Но нельзя отрицать жар, который их заливает, тихий скулеж, сорвавшийся с губ, когда рука Ужаса скользит между бедер Кошмара. Она низко мурлычет в горле, хотя Ужасу не к чему прикоснуться, кроме туго натянутой кожи. Как будто она насмехается над желанием Элиа, разыгрывая человеческую чувственность, чтобы завести Элиа еще сильнее.
— Мы могли бы расчленить их, — размышляет Ужас, пока Кошмар откидывает голову, подставляя рот его шее. Страх оживает в пульсе Элиа, но они каким-то образом знают, что этого не произойдет — что угроза пуста. Разрез рта Ужаса увеличивается, пока ухмылка не захватывает всё его лицо. — Но, возможно, они предпочли бы, чтобы их разобрали на части другим способом.
— Это так, маленький человек? — слова Кошмара сворачиваются на шее Ужаса. Она снова переключает внимание на Элиа, вздрагивая, когда Ужас закручивает свои тени спиралью между ее бедер. — Хочешь, чтобы твои монстры уничтожили тебя?
Тьма Ужаса строит мост между Кошмаром и Элиа. Тени невероятно вытягиваются, дразняще скользя между ног их обоих. Элиа борются — пытаются сопротивляться, но это беспомощное, жалкое зрелище, оба существа с наслаждением наблюдают, как между бедер Элиа нарастает ноющая боль.
  
— Пожалуйста...
Слово звучит слабо, когда Элиа произносят его, когда монстры двигаются вместе. Бедра Кошмара извиваются, чтобы подразнить Элиа, ища трения Ужаса, и они не хотят ничего больше, кроме как быть раздавленными между этими зверями, чтобы все руки были на них, чтобы потерять дыхание под этими отвратительными ртами. Но даже в их бездумности Ужас находит способ помучить, медленно вытягивая свое щупальце из-за бедер Элиа. Он оставляет другую руку накинутой на грудь Кошмара.