Охрененно милый (ЛП)

— Я отвечу на все, что ты захочешь, но я подумал, что мог бы сделать это, пока готовлю ужин. — Он просит меня остаться или тонко намекает, что мне следует уйти? Вместо того чтобы зацикливаться на собственных мыслях, я решаю просто спросить.
— Ты приглашаешь меня остаться на ужин из вежливости или поднял тему ужина, чтобы дать мне понять, что мне пора уходить? — Я говорю об этом открыто, и теперь мне приходится иметь дело с последствиями.
  
— Я хочу, чтобы ты осталась. — Он говорит это так буднично.
— Правда?! — Я не могу скрыть своего волнения.
— Ты можешь ужинать здесь каждый вечер, если хочешь, — предлагает он, и я смеюсь, думая, что это шутка. Выражение его лица становится серьезным.
— Я бы с удовольствием поужинала с тобой. — На красивом лице Джулиуса появляется улыбка. — Я могла бы помочь, если хочешь. Я больше пекарь, но могу попробовать.
— Ты можешь сесть.
Не успеваю я сесть, как Джулиус поднимает меня за бедра и сажает на кухонный островок.
— Думаю, я просто посижу здесь и буду хорошенькой.
— Великолепной, — поправляет Джулиус, прежде чем отвернуться, чтобы достать продукты из холодильника.
Он считает меня великолепной? Хм, полагаю, он стал твердым действительно из-за меня.
— Итак. — Я ухмыляюсь, когда он снова поворачивается ко мне с полными руками продуктов. — Ты смотришь мои видео?
Каковы шансы, что я смогу уговорить его сняться со мной в одном из них?
Забудьте об этом. Я ни за что не поделюсь Джулиусом. Прямо сейчас он весь мой.
  
Глава 8
 
Джулиус
Не знаю, почему я думал, что ее присутствие в любой другой комнате дома хоть немного уменьшит мое возбуждение. Наверное, просто принял желаемое за действительное. Оказалось, я могу представить, как трахаю Лив на любой поверхности в доме, а не только на горизонтальных. Когда показывал ей, где ванная, мое внимание привлекла стена душевой кабины.
После того как я приготовил на ужин фахитас, Лив настояла на том, чтобы помочь мне вымыть посуду. Я попытался отказаться, но она оттолкнула меня бедром, и я решил промолчать. Вместо этого остался рядом с ней и все вытирал.
Что мне нравится в ее присутствии, так это то, что я не чувствую неловкости от молчания. Она не заставляет меня спешить заполнить паузу или говорить что-то без причины. Лив, кажется, вполне довольна тем, что говорит сама, и когда она задаёт мне вопрос, я отвечаю. Мне нравится слушать ее истории о том, как она росла с близнецом, и как они пытались поменяться местами, но родители всегда их ловили. Звук ее голоса успокаивает, и чем больше она говорит, тем больше мне хочется, чтобы та продолжала говорить.
После ужина мы переместились в гостиную, и я разжег камин. В это время года он не так уж и нужен, но, похоже, ей понравилась эта идея, когда я ее предложил.
— Так что я не знаю, как долго еще смогу оправдываться за то, что создаю свои вещи. Мне хочется внести свой вклад, но, возможно, пришло время завязывать.
Когда она рассказывает о своем творчестве, в ее глазах появляется страсть, из-за которой мне хочется купить ей магазин. Теперь она говорит мне, что подумывает о том, чтобы бросить это дело, потому что оно того не стоит? К черту все это.
— Я понимаю, что ты хочешь вносить свой вклад, — говорю я и наклоняюсь ближе. — Но я куплю десять самолетных ангаров и заставлю тебя заполнить их своими изделиями, прежде чем позволю тебе уйти.
Ее смех отзывается у меня в груди, и я словно ощущаю ее счастье.
— Это, наверное, самое приятное, что ты когда-либо говорил мне.
Жар разливается по моей шее, и, хотя у меня возникает желание спрятать подбородок или застенчиво отвернуться, я этого не делаю. Вместо этого выдерживаю ее взгляд и не сдвигаюсь ни на сантиметр. Мысль о том, что Лив не подарит миру свой талант, приводит меня в бешенство. Конечно, она не для всех, и меня это устраивает. Я готов признать, что хочу, чтобы она была только для меня, но если кто-то не может оценить немного причуды, то пошли они к черту.
— Я бы всегда говорил тебе приятные слова, — говорю я ей, и она встречается со мной взглядом. — Если бы ты позволила мне.
Я не знаю, откуда берутся эти слова, но они слетают с моих губ прежде, чем я успеваю остановить их. Вот в чем особенность Лив: когда я рядом с ней, у меня нет выбора. Мой мозг и мое тело отключаются, и во мне нет ничего, кроме желаний и нужды.
— Правда? — Она серьезна, когда смотрит на мои губы. Лив наклоняется ближе, и расстояние между нами начинает сокращаться.
Я обхватываю ее щеку ладонью и приподнимаю большим пальцем подбородок, чтобы она запрокинула голову.
— Если тебе не понравится целовать меня, я смогу стать лучше.
Она облизывает губы, и я вижу неуверенность в ее глазах.
— А почему мне должно не понравиться целовать тебя?
— Я никогда не делал этого раньше. — Хотел бы я не быть таким чертовски неопытным, но моя застенчивость удерживала меня от многих вещей в жизни. Когда Сойер гребаный Логан коснулся губами ее щеки, меня переполняли ревность и ярость. Мне хотелось сделать это с ней, и, кажется, именно тогда я понял, что если не я, то это сделает кто-то другой. — Обещаю, я буду стараться, чтобы все получилось.
В ее улыбке сквозит игривость, когда она кладет руку мне на грудь.
— Думаю, есть только один способ это выяснить.
Я держу одну руку на ее щеке, а другой обхватываю ее за талию и притягиваю к себе. Когда наши губы соединяются, это не похоже ни на что, что я мог себе представить. Ее губы такие чертовски мягкие и сладкие, и когда она приоткрывает их и позволяет мне попробовать себя на вкус, я стону, требуя большего.
Горячее желание разливается по моим венам, и я не могу притянуть ее достаточно близко. Не осознавая, что делаю, сажаю ее к себе на колени, чтобы она могла оседлать меня. Мой член стал тверже, чем был весь вечер, и натягивает штаны. Я чувствую, какая она горячая, когда садится на него, и чуть не кончаю.
— Блядь. — Я отстраняюсь, и она распахивает глаза.
— Что не так? — Она тяжело дышит, будто ей не хватает воздуха, и я понимаю, что мне его тоже не хватает.
Когда в мой мозг последний раз поступал кислород?
— Ничего. — Я качаю головой, пытаясь рассеять туман вожделения между нами, но это бесполезно. — Пытаюсь, эм… — Я сглатываю и делаю глубокий вдох. — Не спешить.
Ее улыбка дразнит, когда она сжимает мои плечи и придвигается ближе. От этого движения кажется, что она покачивается на моем члене, и мне приходится крепко зажмуриться. Моя голова откидывается на спинку дивана, и я молю о пощаде.
Не кончай.
— Что это было? — спрашивает она, и когда я открываю глаза, то понимаю, что, должно быть, сказал это вслух.
— Ничего. — Я опускаю руки на ее талию, а затем на попку. Потом прижимаю ее к себе, и она тихонько вздыхает. — Ты позволишь мне поцеловать тебя еще раз?
— Ты можешь целовать меня столько, сколько захочешь. — Ее прелестный румянец заливает шею, и я задаюсь вопросом, куда еще она позволила бы мне прикоснуться губами.
Этот поцелуй еще более страстный, чем раньше, и я чувствую, как ее руки исследуют меня, пока я пробую ее на вкус. Я не могу прийти в себя от того, какие мягкие у нее губы и как приятно ощущать их прикосновение. Поцелуй затягивается, а потом она начинает двигать бедрами.
Каждый раз, когда она наклоняется вперед, я толкаюсь вверх, и довольно скоро мы начинаем тереться друг о друга, не прерывая поцелуя. Мои руки действуют по собственной воле, и я не осознаю, что стягиваю чашечки ее бюстгальтера, пока она не начинает хныкать мне в губы.
  
— Позволь мне прикоснуться к тебе, — шепчу ей в губы. Лив снова всхлипывает, когда я нежно сжимаю ее сосок, и у нее перехватывает дыхание.
Я собираюсь спросить ее, могу ли я попробовать ее, когда раздается стук в дверь. Лив тут же перестает двигаться, но я держу ее слишком крепко, чтобы она могла спрыгнуть с моих колен.