Любовь под ключ

Ларинн пытается состроить гримасу и шипит от боли.
– Ничего меня не огорчает! – выплевывает она. – Все влюбляются в Элис. Но в то лето, когда она заводит парня, я неизбежно вижу ее реже. Только и всего.
Она тяжело вздыхает и, поправив пакет со льдом, крепче обхватывает себя свободной рукой за талию.
– Обещаю не влюбляться в Элис, – говорю я.
Она искоса смотрит на меня одним припухшим глазом.
  
– Мне все равно, что ты там обещаешь, – произносит она, но очень тихо. Неуверенно.
Я хочу, чтобы этот разговор не заканчивался. Хочу, чтобы Ларинн говорила со мной, пока не простит. Не нахожу ничего лучшего, как сказать:
– Знаешь, ты всегда можешь найти себе парня.
Она бросает на меня взгляд, который напоминает о змее, готовящейся к броску.
– Или девушку. Смотря кто тебе нравится.
– Зачем заводить парня, если каждый год в конце лета я уезжаю? Мне девятнадцать, и я собираюсь поступать в колледж. – Ларинн принимает самодовольный вид. – Хотя, возможно, теперь благодаря тебе мне это не грозит. – Она машет рукой перед своим лицом. – Еще раз спасибо.
Я откидываю голову назад и с глухим стуком ударяюсь о стену.
– Еще раз прости. Это вышло случайно, – обращаюсь я к потолку.
– Не важно, – буркает Ларинн. – За мной уже едет бабушка. Можешь не ждать.
Провожу руками по лицу. Сисси и Хэл меня прикончат.
– Нет, я подожду с тобой, – говорю я.
В этот самый миг через автоматические двери врываются наши бабушки, на их головах оживленно подпрыгивают одинаковые шляпы для работы в саду. Встаю, чтобы Сисси могла присесть и поворковать над Ларинн, обнимая ее и гладя по волосам. Удивительно, но поначалу Ларинн, кажется, застывает в их объятиях, словно это ощущение ей в новинку. Хм, исходя из моих наблюдений, я был уверен, что у нее всегда все самое лучшее: фотография с первой машиной на шестнадцатый день рождения («Мерседесом»), престижная частная школа (если судить по форме на снимках), четыре чемодана вещей на две недели рождественских каникул, избалованный и заносчивый вид, с которым она держится… Я считал, что с нее пылинки сдувают. Обращаются как с какой-то драгоценностью.
– Ты! – восклицает моя бабушка, тыча в меня пальцем. – Я уже позвонила твоей матери.
– Это вышло случайно, – быстро приходит на помощь Ларинн.
Чистая правда, хотя я думал, что она заставит меня мучиться намного дольше. Мы смотрим друг другу в глаза, и мне уже почти хочется, чтобы Ларинн заставила меня страдать. Тогда я не чувствовал бы себя так ужасно.
– Мне все равно жаль, что так случилось. Надеюсь, у тебя ничего не сломано, – говорю я.
Ларинн кивает в ответ. Снимаю больничный халат, бросаю напоследок еще одно «извини» и выхожу на улицу дожидаться, когда Дженсен пригонит мою машину. Что ж, по крайней мере, у этого лета есть шанс стать особенным.
 
5
 
ЛАРИНН
По пути на ланч время проходит слишком уныло, чтобы накручивать себя из-за того, что нахожусь рядом с Диконом. Ну хоть так. Куда ни кинь взгляд, повсюду воспоминания. В памяти всплывает то время, когда я думала, что смогу скатиться на роликах с крутого холма, ведущего к пляжу, и ободрала спину об асфальт. Ларек с донер-кебабом на углу, где каждый год я питалась примерно пять раз в неделю. «Дворец Нептуна», где я провела целое лето, потратив кучу денег на игровые автоматы, чтобы накопить достаточно билетиков на говенный скейтборд, на котором почти не каталась и который обошелся бы мне гораздо дешевле, если бы я приобрела его в магазине. В тот год я чувствовала, что достигла чего-то благодаря своему исключительному упорству. А какой здесь запах океана и песка! Лучший нейтрализатор ароматов всевозможной жареной еды, доносящихся из парка развлечений. Крики с аттракционов напоминают мне о бабушке, которая уговаривала прокатиться, хотя знала, что меня может стошнить и тогда наша прогулка закончится. Бабуля всегда поощряла во мне смелость, даже если это было немного глупо.
Вокруг так много до боли знакомого и вместе с тем ничего, что было бы моим. Мое сердце болезненно сжимается от осознания собственной бездомности, а потом ухает вниз от злости при мысли о том, что Дикону все еще найдется здесь место, даже когда меня не будет.
– А где ты вообще живешь? – выпаливаю я, не зная, что сказать. – Когда не ночуешь в нашем… в доме бабушек?
Дикон с кем-то здоровается, когда мы проходим мимо, и это подтверждает мои мысли о том, что он выстроил здесь жизнь, а я все никак не разберусь со своей.
– Ты же знаешь, что мы с мамой купили кемпинг? – спрашивает Дикон, бросив взгляд, кажется, в мою сторону, но на нем солнцезащитные очки, а верхняя половина лица затенена бейсболкой.
– Да.
После нашего совместного лета с Диконом бабушки весьма редко заговаривали о нем в моем присутствии, но кое-какая информация все-таки просочилась.
– Я построил там дом. Ну, построил для мамы, а позже рядом поставил сборный дом для себя.
– Ого!
– Но на летний сезон я сдал его в аренду, – торопливо добавляет Дикон, – так что даже не думай уговаривать меня перебраться туда.
– Как насчет того, чтобы не думать о том, что думаю я? – огрызаюсь я в ответ. – И в мыслях такого не было. Просто спросила.
– Извини, – произносит он после долгой паузы.
– Все в порядке, – говорю я.
Возможно, я бы и попросила его пожить дома, если бы сообразила раньше. Меня бесит, что он так хорошо разбирается в людях. Читает их мысли, в то время как я в большинстве случаев едва понимаю саму себя.
Он ведет меня в паб «Живая вода», местную пивоварню, где я никогда не была, но чья хозяйка встречает Дикона сияющей улыбкой. Дикон отвечает еще более лучезарным взглядом. Я так сильно закатываю глаза – вот бы не потянуть ненароком какую-нибудь мышцу.
– Спасибо, Аня, – благодарит он, когда та усаживает нас за столик на открытом воздухе с великолепным видом на океан. – Как тетя? Процедура прошла нормально?
Аня размашисто кладет перед нами меню, не замечая, что мое соскальзывает на дощатый пол террасы. Я приподнимаюсь со стула, чтобы его достать, пока девушка рассказывает об операции на пальце ноги своей тети.
– Передай Глории мои наилучшие пожелания, – говорит Дикон, когда она завершает повествование.
– Обязательно, – воркует Аня. – Приятного аппетита! – весело обращается она ко мне.
Я улыбаюсь и, одобрительно хмыкнув, начинаю выбирать еду.
– Что не так? – спрашивает Дикон из-за своего меню.
– Ты о чем?
– Ты скривилась.
– Нет.
– Скривилась, скривилась. Просто скажи, в чем дело.
Я невинно хмурюсь:
– Ни в чем.
Дикон качает головой и облизывает губы.
– Твоя девушка? – спрашиваю я.
Его меню мягко шлепается на стол.
– Нет, – отвечает он, и это слово звучит как вопрос.
– Значит, обожаемая бывшая?
Понятия не имею, что я высматриваю в этом меню.
– Это просто знакомая, Ларри, – произносит он.
Откладываю меню и изучаю Дикона из-под солнечных очков. Он наклоняет голову и смотрит на меня через свои.
– Ой ли? Ты в курсе подиатрических проблем в семьях всех своих знакомых? Какая-то странная разновидность фут-фетишизма, но дело твое.
Дикон снимает очки, надевает бейсболку козырьком назад и с тихим смешком опирается на обе руки, положив их на стол. Пристально смотрит на меня своими темными глазами и произносит:
– Может, у меня просто на редкость хорошая память.
И вновь этот непрошеный трепет, когда сердце, презрев законы гравитации, прыгает вверх. Для меня это то же самое, как если бы он сейчас сказал: «Помню, что твои ноги оставили следы на потолке салона моего старенького „Бронко“, ведь я частенько их раздвигал и поднимал вверх».
  
К счастью, мне не нужно ничего отвечать, потому что к нам подходит официант. Дикон встает и приветствует его как принято между добрыми приятелями: обменивается с ним рукопожатием и приобнимает, а после этого знакомит со мной. Не знаю почему, но я лучезарно улыбаюсь Оскару, а затем смущенно подпираю подбородок рукой. Широкая улыбка Оскара исчезает, и он заливается ярким румянцем. Дикон заказывает пиво, а я – коктейль. Мы оба берем крылышки.