В стиле Ллойда (ЛП)

Я, наконец, набрался смелости двинуться с места, земля казался мне более мягкой, чем должна была, когда я медленно обходил пределы своего темного заточения. Солнце двигалось по небу, тень перемещалась вместе с ним, отталкиваясь от стеклянного мира, увеличивая доступное мне пространство. Наконец, после еще одного часа, проведенного в ловушке, тень дерева слилась с тенью забора, и передо мной открылась целая тропинка. С большим опасением я двинулся вперед, протискиваясь всем телом между стеклянными фонарями, пока не достиг конца линии ограждения, и мне больше некуда было идти. Стесненный и задыхающийся, я побрел обратно к яблоне и рухнул на землю, испустив вздох поражения, когда все вокруг стало ослепительно ярким.
  
Прошло некоторое время, прежде чем я смог видеть, поскольку пылающий ад проник в мой череп. Как только он рассеялся и мое зрение приспособилось, я открыл глаза и обнаружил, что мир вернулся в норму, но был значительно ярче, чем я помнил. Я порылся в карманах и нашел солнцезащитные очки, которые, по счастливой случайности, не разбились во время моих неоднократных падений. Я надел их и побежал. Я бежал, пока мои мышцы не заныли, а ноги не задрожали и не превратились в желе, но я продолжал бежать. Я упал в обморок в нескольких кварталах от дома, и вскоре после этого меня нашла моя мама. Ей позвонили из школы и сообщили, что я прогуливал занятия и исчез с территории, но не упомянули о сумасшедшем бандите, стрелявшем в учеников. В качестве редкого проявления родительских обязанностей она посадила меня под домашний арест на месяц, заперев в моей комнате, за исключением уроков и ужина.
Следующие несколько месяцев я провел, отгородившись от всего по собственной воле. Саймон был в порядке, но травмирован. Никто никогда не говорил о том, что произошло, и меня это устраивало. Большая Нога был рад вернуться в свою лачугу, и никто из нас не хотел признаваться в том, что вломился в его дом. Копы надавили на Саймона, но прекратили дело, когда он отказался говорить. Несколько месяцев спустя в местных новостях появился материал о парне Судного дня, который вызвал полицейское расследование из-за большого количества огнестрельного оружия, которым он владел.
Я перестал ходить в Дымную хижину и, в конце концов, вообще в школу. Мои оценки резко упали, и я появлялся там так редко, что встретил в коридоре свою учительницу по обществознанию, и она не знала, кто я такой, просто имя на перекличке, которое никогда не упоминалось. Моя мать оставила попытки уговорить меня поехать, и однажды по почте пришло письмо, в котором сообщалось, что меня исключили. Мама была расстроена, но даже не наказала меня. Я думаю, на каком-то уровне она понимала, что я был травмирован, но никогда не пыталась выяснить причину. Когда я устроился на работу в "Мир Уолли" и обзавелся собственной квартирой, она продала дом и переехала к своему парню, забыв сказать мне об этом. Новые домовладельцы были дружелюбны и лишь слегка расстроились, когда я как ни в чем не бывало вошел в парадную дверь однажды днем. Это было неловко.
После года хандры и по возможности избегания людей я вернулся к яблоне. Не знаю, почему я это сделал, но я знал, что должен был это сделать. Место выглядело так же, как я помнил, за исключением того, что там было еще одно дерево, которое я не заметил в первый раз. Было то же время суток, примерно два часа пополудни, солнце отбрасывало знакомую тень. Я осторожно приблизился, щурясь от яркого света, несмотря на солнечные очки, затем собрался с духом и шагнул в тень дерева.
Ничего не произошло.
Я прыгал вверх-вниз. Я пинал траву. Я садился, катался по земле и бил кулаками по грязи. Я обрушивался на землю со всей силой, болью и травмой, на которую был способен. Я кричал от разочарования и отчаяния, от гнева, ненависти и страха. В моем сознании проносились картины смирительных рубашек, комнат с мягкой обивкой и бесконечных очередей психологов, изучающих мое внезапно начавшееся помешательство. Но ничего не происходило.
Я не слышал, как подошла девушка.
— Ты в порядке? — спросил тихий, неуверенный голос, который прорвался сквозь боль и отчаяние, как бензопила сквозь кусок масла, и напугал меня так сильно, что мир перевернулся с ног на голову.
Буквально.
Я увидел потрясенное и испуганное лицо маленькой девочки, возможно, восьми лет. В любой другой ситуации я бы рассмеялся, если бы не тот факт, что мое лицо было примерно таким же. Она мерцала в приглушенном свете, как призрак из другого мира, вглядывающийся в мутное окно, в то время как мир за пределами тени снова был заключен в стекло, а я снова оказался в темноте. Крик вырвался из её горла, и она убежала.
Что она увидела? Я исчез в мгновение ока, или это было облачко дыма? Только что я был здесь, а в следующее мгновение исчез.
Бедная девочка.
Я сидел, ошеломленный, и меня охватывало облегчение. Я не был сумасшедшей. Это было на самом деле. Через несколько мгновений маленькая девочка вернулась со своей матерью, которая что-то бормотала об исчезнувшем мужчине. Мама поддержала её и помогла осмотреться, заглянув под камни и за дерево. Я смотрел, как они переходят из зеркального мира в призрачное отражение у меня под ногами и обратно. В конце концов мать успокоила её и убедила, что ей это показалось, и они отправились в путь.
Я встал и провел руками по стеклянному барьеру. Он был твердым, как сталь, но казалось, что там ничего нет. Он не был теплым или холодным, гладким или шероховатым, просто сплошное ничто. Я посмотрел на свои пальцы и сквозь ладони. Они были не совсем прозрачными, но я чувствовал, что они не совсем целые. Я не знаю, как еще это описать, то, что я мог видеть и чувствовать в этом месте, было все равно что объяснять рыбе, как пахнет облако. Я сделал глубокий вдох, закрыл глаза и позволил себе упасть навзничь, резко выдохнув при приземлении. Как и в прошлый раз, свет был ослепительным, но я был к этому готов.
На этот раз я смог что-то почувствовать. Я почувствовал тень. Шелковистые струйки дымчатого аромата окутывали меня волнами, заглушая и в то же время даря жизнь. Мои поры впитывали его, как жабры, моя кожа ощущала оттенок, аромат ничего и всего сразу наполнял мой нос. Я закрыл глаза и глубоко вдохнул, а когда открыл их, то оказался в тени. Я оставался там несколько часов, входя и выходя из этого странного мира, пока солнце не начало садиться. Затем, беспокоясь о том, что может случиться, если не останется света, а только тень, я пошел домой.
На следующий день я вернулся после работы и сидел там, заходя туда-сюда. Я перешел в тень второй яблони, чтобы проверить, сработает ли это в другом месте, и это сработало. Затем я зашел в тень соседнего дома. Я попробовал использовать кусочек тени, отбрасываемый забором. Это было неприятно и тесно. Прошла еще неделя, прежде чем я осмелился попробовать это ночью. 
Наконец, однажды после полуночи, выбрав привычное место, я вернулся к яблоне, где мне было удобнее всего. Все было погружено в тень, и слабый лунный свет освещал отдельные участки. Я закрыл глаза, вдохнул, и мир перевернулся.
Весь мир окружал меня. Лучи слабого мерцающего света исходили от Луны, и, в отличие от солнечного света, я мог проходить сквозь них. Ощущалось некоторое сопротивление, как будто я шел против сильного ветра, несмотря на отсутствие ветерка. Я исследовал этот странный мир в течение нескольких часов. Огни парили в воздухе, здесь, в тени, рядом со мной, парящие бриллианты мерцающего белого и желтого цветов. Купола из раскаленных лучей окружали верхушки уличных фонарей, пузыри освещали окна домов, в которых все еще горел свет, а все остальное отражалось под ними. Парадные двери стояли прямо в свете фонарей на крыльце, резко обрываясь сзади, в то время как дома, к которым они принадлежали, лежали внизу, в темноте.
  
Я был так очарован шаром, парящим высоко над моей головой, когда уличный фонарь освещал мир внизу. Столб внезапно оборвался, поскольку его свет существовал в другом мире, и мне потребовалось мгновение, чтобы заметить, что я стою в фонаре. Мои ноги упирались в его нижнюю часть, занимая то же пространство, что и раньше. Осознавая последствия и следя за окружающим миром, чтобы ориентироваться, я проверил свою теорию. Я вернулся к забору возле яблони и перешагнул через него, одновременно под ним и над ним. Я мог проходить сквозь предметы.