Пропавшее завещание (СИ)

— Вы! – произнес Гельмут, глядя поочередно то на родственника, то на его друга. – Я так и знал! Сначала присвоили то, что по закону должно было стать моим, теперь нападаете вдвоем на одного. – Глаза Гутенберга сверкнули. Он пытался воззвать к благородству Максимильяна. Значит, боится выступить против графа и Уве.
— Насколько я знаю, вы не один, — парировал Макс.
Гельмут неприятно оскалился и раскинул в стороны руки. Его одежда распахнулась. Увидев часы, я сделала сдавленный вдох и продолжила читать заклинание. Как только оно наберет силу и едва часы окажутся в руках у Макса или у фон Дитриха, я разорву связь.
  
Приглядевшись внимательнее, я заметила, как через Гельмута проступает личина призрака. Того, с которым столкнулась ночью.
— Ну почему нельзя было просто отдать мне марку? – спросило существо. – Я не для того выдал дочь за Рудольфа, чтобы в итоге ничего не получить!
— Вы не имеете права на земли рода фон Эберштейн, — мрачно ответил Макс и атаковал диббука.
— Часы, — бросила я Уве, поспешившему на помощь графу.
Вампир все понял и кивнул.
Диббук оказался на редкость ловким. Он уходил от атак Макса, ускользал из рук Уве. Гельмут, или Ральф (даже не знаю, как правильно обращаться к тому, кто противостоит графу), оказался хорошим противником.
Я проследила, как Макс и Уве окружили Гельмута, взяв в кольцо. Темная сущность тут же оскалилась, зашипела, бросилась на фон Дитриха, которого посчитала более слабым противником, но вампир был готов. Отразив удар диббука, Уве изловчился, схватил руку, увенчанную острыми когтями, и завел рыжему за спину.
— Часы! Быстрее! – скомандовал Уве.
Макс не растерялся. В секунду оказался рядом. Схватил часы и одним сильным движением вырвал их вместе с цепочкой, тут же отпрыгнув назад, когда диббук, крутанувшись под неестественным углом, который нормальному человеку вырвал бы руку из сустава, высвободился из захвата вампира.
— Отдай! – рявкнул Гутенберг. Но я уже была готова. Пока мужчины кружили друг против друга, я не теряла времени даром. Нарисовав в пространстве магическую руну, вспыхнувшую зеленым светом, прижала к символу ладонь, мгновенно ощутив острую боль, когда магия запечатлелась на коже. А в момент, когда Макс отнял у противника часы, подбежала к Гельмуту и прижала ладонь к его груди, прошептав заклинание перехода.
Диббук зашипел. Я отшатнулась, да так неловко, что повалилась в снег. Сугроб смягчил падение. Я тут же поднесла к глазам ладонь и облегченно вздохнула, увидев, что она стала чистой. Это означало то, что символ переместился на господина Гутенберга.
И действительно, Гельмута затрясло, как от сильнейшего озноба. Он упал на колени, обхватил руками голову и застонал, испытывая боль. Несколько секунд ничего не происходило, а затем из тела рыжего появилась темная голова. Следом высунулись руки – длинные, черные, с острыми лезвиями когтей. Потом проступила часть туловища… За ней одна нога… Вторая…
Диббук выбрался на свет, покачнулся и оглянулся на тело своего сына, повалившегося на снег.
— Слабак! – прошипел Ральф. – Я мог получить и тело и все, что причиталось мне по праву. – Душа, такая темная, как самая мрачная из ночей, подняла пылающий взор и посмотрела. Но не на Макса и не на Уве. Она смотрела на меня, а я попыталась встать, чувствуя исходящую от диббука угрозу. Мне стало понятно, чего хотел добиться жуткий призрак. Он планировал занять место своего сына, получить Штефана и управлять маркой вместо мальчика. Не сомневаюсь, если бы у диббука все получилось, бедный Штефан вскоре бы погиб, да и графу грозила опасность, ведь он был следующим наследником «Серебряных крон» после племянника.
Ральф Гутербенг даже сына не пожалел.
— Все ты виновата! Ты! – Диббук заверещал, вскинул руки и бросился на меня. Но еще до того, как я успела его остановить, Максимильян ударил магией. Ральф издал полный отчаяния вопль, а затем развеялся туманом, словно его никогда и не было.
Уве и фон Эберштейн переглянулись. Макс поспешил ко мне, протянул руку, помогая подняться на ноги. Его рука была удивительно крепкой и теплой. Мне понравилось прикосновение графа.
— Вы в порядке, госпожа Вандермер? – спросил Макс, с волнением глядя мне в глаза.
— Более чем, — ответила я и отряхнула снег с платья.
— Что будем делать с этим… — Уве подошел к Гельмуту и так посмотрел на рыжего оборотня, что я поняла: вампир едва удержался, чтобы не поддать Гутенбергу ногой по ребрам.
— Оставь его в покое. Сейчас отвезем Гельмута в его дом, и пусть больше не показывается мне на глаза, — принял решение граф. Затем он с недовольством наклонился, легко поднял Гельмута на руки и вошел в лес, перебросив рыжего мерзавца через седло своего жеребца.
— Вот это вы его! – услышала я, и из дальних кустов выскочил Штефан.
Кажется, мальчишка снова ослушался – следил за нами и оказался невольным свидетелем схватки.
— Штефан? – попеняла мальчику.
Юный маркграф смущенно прошаркал ногой по снегу.
— Я думал, вдруг пригожусь, — сказал он и тут же втянул голову в плечи, когда его увидел Максимильян.
— Штефан, это переходит все границы, — заявил фон Эберштейн тоном, не терпящим возражение.
— Я больше не буду, — вскинул голову мальчик.
— Трудно верится, — прошептала я, но лисенок услышал. Повернулся ко мне и посмотрел так, будто видел впервые.
— И вас тоже буду слушаться.
— Старо предание, — пошутил Уве и вывел наших лошадей из леса следом за жеребцом графа, которая везла Гельмута Гутенберга, еще не пришедшего в сознание.
«Впрочем, это даже к лучшему», — подумала я.
***
— Ума не приложу, куда делось завещание! – Максимильян фон Эберштейн прошелся по кабинету и только достигнув камина, повернулся к Уве, занявшему кресло. Вытянув ноги, вампир следил за другом, разделяя его тревогу.
— Слуги сообщили, что видели, как господин Гельмут, сразу после нашего отъезда, вошел в этот самый кабинет и рылся в моих бумагах, — добавил граф.
— Это многое объясняет, — сказала я, грея руки теплом фарфоровой кружки с налитым в нее душистым травяным чаем. – Гельмут и заявился в особняк, когда вы прибыли, потому что надеялся, что завещание у вас.
— Все это время бумаги хранились в доме, — ответил мой наниматель.
Я пригубила чай и едва не мурлыкнула от удовольствия вкуса: кусочки сухой малины, листья лимонника, палочка корицы и щепотка разнотравья! То, что надо после напряженного дня, проведенного вне дома.
— Я не понимаю, в чем проблема? – уточнил Уве, покосившись в мою сторону. – Теперь без своего папаши Гельмут вряд ли поднимет вопрос наследования.
— А если поднимет? – осведомился Макс сухо. – В конце концов, я должен знать, куда делось завещание? Диббук не просто так орудовал в «Серебряных кронах». Он искал его, вы понимаете?
Я допила чай, поставила чашку на стол и бросила быстрый взгляд в сторону каминной полки, на которой часы отмеряли время. Сейчас стрелки показывали половину двенадцатого. Скоро полночь, и я жутко устала, так что, кажется, мне пора покинуть графа и его друга.
— До завтра, господа, — сказала я, поднимаясь на ноги.
Уве тут же встал – приличия, будь они неладны.
— Конечно. Я забылся. Вы, верно, утомились. – Макс улыбнулся.
— Спокойной ночи, ваша светлость. И вам добрых снов, господин барон.
Я ушла из кабинета, чувствуя взгляды мужчин, и смогла спокойно перевести дыхание, только оказавшись в коридоре.
Итак, Гельмут завещание не крал. Судя по всему, оно исчезло до того, как в особняк пробрался диббук. Но тогда кто его забрал? Кто, сам того не ведая, оказал фон Эберштейнам услугу?
  
Я направилась к лестнице, когда снова ощутила чужое присутствие. Как тогда перед зеркалом.
Застыв, оглянулась.
Ничего. Никого. Но ощущение очень яркое. Ярче, чем прежде. А затем оно исчезло. Ушло, оставив меня ни с чем.
Я нахмурилась, пытаясь понять, что все время упускаю, а затем улыбнулась, мысленно отругав себя за то, что сразу не догадалась. Развернувшись на каблуках, я пошла к лестнице, решив, что сон немного подождет. У меня есть дело поважнее отдыха.