Великий и Ужасный 3 (СИ)
Кроме меня. Я бы не хотел, по крайней мере — ближайшие лет десять!
У меня свербело в одном месте, душа жаждала приключений! Я включил музыку, какой-то местный аналог блюз-рока, и от души постукивал по рулю ладонями в такт воплям энергичной певички, которая верещала что-то на неизвестном языке. Чувство предвкушения большого путешествия, отрыва от ставших привычными за эти полгода мест и личностей переполняли меня, хотелось втопить педаль в пол и гнать те самые сто пятьдесят, чтобы стрелка спидометра не знала, куда ей двигаться дальше, но… Но серпантин такой хрени не прощает, а потому я ехал демократичные восемьдесят, любуясь горными красотами и потрясающим видом на море, который открывался время от времени.
Самый опасный участок дороги местные называли «Змеиный Язык» — он извивался по склону горы, заставляя здешних водителей материться, а пассажиров — блевать. Я тоже матерился, снизив скорость до минимума и крутя руль туда и сюда со страшной силой, и проклиная свою самоуверенность. Щас, мол, без опыта вождения на конкретной машине в неизвестных условиях альтернативного мира я сяду — и доеду от Сан-Себастьяна до Байкала! Идиота кусок! Надо было хоть дня три по Проспекту погонять, по проулкам всяким, понять, на что способен я, и на что — фургон!
— Твою ма-а-ать! — прямо на одном из поворотов чуть ли не под колеса кинулся длинноволосый высокий парень с огромным плакатом «Na Karasun». — Псина ненормальная!
Но притормозить — притормозил, благо — машин видно не было. Парень радостно засверкав голубыми глазами и, размахивая во все стороны своей шикарной каштановой шевелюрой, сначала метнулся за вещами, а потом — к фургону.
— Подвезете?… — радостно спросил он, а потом, кажется, слегка потух, увидев за рулем урука. — Э-э-э-э…
— Садись, суицидник, — осклабился я. — Не буду я тебя есть, ты не в моем вкусе. И запихивай свои манатки вон туда, за сидения. Это что у тебя — гитара? Музыкант, что ли?
— Ага! Еду в Карасун на фестиваль! — закивал он, оправившись от первого впечатления.
Что-то неуловимо знакомое было во всем его облике, в оживленной манере говорить, в голубых этих глазах… Каштановые длинные волосы здорово сбивали с толку — может, я бы и узнал его, а может быть, и нет. Скорее всего, он был похож на кого-то из моих друзей-товарищей из прошлой жизни, с кем вместе гоняли автостопом по необъятной родине. Или на меня самого, образца университетского курса эдак третьего? Черт его знает…
Парень хлопнул дверью и принялся устраиваться на сидении. Я утопил педаль в пол, машина тронулась с места — и тут же нас обогнали вопящие из окон джигиты на каком-то невероятно зеленом седане. Они сигналили и орали, намекая на то, что мои навыки вождения не выдерживают никакой критики, и в целом были правы.
— Меня Бабай зовут, — я протянул руку для рукопожатия, когда лихачи скрылись за поворотом.
— Демьян! — настороженно кивнул музыкант. — Будем знакомы.
— Будем. Как с этого конченого Змеиного Языка выедем — побеседуем, — соблюдая правила вежливости, буркнул я и набычился над рулем.
— Давно фудтрак водите? — спросил музыкант.
Сказал же — потом! Вот ведь… Пришлось отвечать:
— Сорок минут примерно.
— А… Ага! — и полез пристегиваться.
Вряд ли это его спасет, на здешних-то дорогах. С одной стороны — отвесная скала, с другой — пропасть, на самой дороге — коровы, которым вообще насрать на то, что тут как бы машины ездить должны. Лежат, копытные, жуют жвачку!
Опасный участок я проехал минут за двадцать, хотя местные его пролетают за пять. Ну, и хрен с ними. Я хоть и бояться не умею, но как придурок помирать не собираюсь.
— Уф! — сказал этот Демьян и распрямился. — Это было страшновато. Я в Карасун еду, а вы куда?
— Да уж, твои буквочки на плакате только слепой не заметит! Кинулся под колеса, как та кура дурная! — трепался я, постепенно переходя на более спокойный режим вождения. — Карасун, значит? А я подальше, подальше. Но с многочисленными остановками. Я, как видишь, на фудтраке, так что намереваюсь расторговаться по ходу дела. Но вообще — сначала в Астрахань, а потом…
— О! — возбудился музыкант, явно намереваясь попросить меня подвезти, но осекся, еще раз глянув на мою страшную рожу и орочьи лапищи. И наверняка подумал о том, что расторговываться я могу долго. — Ну…
— Да не нукай. Могу и через Карасун, как скажешь. Мне на данный момент феерически похрен.
— Ого! — вообще, говорить междометиями, похоже, было его привычкой. — А за сколько доедем?
— Ну, не знаю. Видишь, какой из меня водитель? Водитель-говнитель. Может, пообвыкнусь — оно быстрее пойдет, или трасса дальше лучше будет…
— Да! От Адлера великий тракт начинается — там развязки, туннели… А если расторговаться — так я подсказать могу, где! Вы…
— Ты, — перебил его я. — Мне девятнадцать, кой хрен ты мне «выкаешь»?
— А… Мне двадцать четыре. А ты чем торгуешь, что продаешь? Бутерброды и гриль, как все?
— Хотдоги и шаурму! — гордо выпятил грудь я. — И кофе на песке.
— Так ты ТОТ Бабай? О-о-о-ого! О, черт! Охренеть, мне не поверят на фесте! А можно с тобой сфоткаться? — это было даже приятно, но несколько смущала такая его бурная реакция.
— А на кой хрен, если мы вместе до Карасуна поедем? — мне оставалось только плечами пожать. — Я, может, и на этом твоем фесте приторможу, если там людно. Что это за мероприятие вообще?
— Огонь мероприятие! Современная бардовская и фолковая песня! Там такие группы будут, закачаешься! «Жернова», «Террариум», «Балканская свадьба», «Рекорд-Ансамбль»… Призы от спонсоров крупные! Ну, а нас вроде как на разогреве пускать будут. У нас свой зачет — среди бардов-одиночек. Я — Демьян Скороход, не слышал? У меня есть записи, в Сети залиты, и на сценах разных в Сан-Себастьяне выступал… Музычка-то у тебя подходящая играет, ты мог и слышать…
— Не-а. Я-то по сценам не особо, я больше в Хтони…
— А-а-а, да-да-да! А я в Новом Городе живу. Но ты не думай! Я не из этих! Я, когда инцидент был, воевал! Мне Костас дал дробовик, я даже застрелил пару тварей, одну летучую, с зубами, а вторая такая, как крыса, ну… С таким хвостом страшным!
— Молодцом, — сказал я.
— Что? — удивился Демьян.
— Молодцом, говорю. Всё правильно сделал. Музыка — музыкой, но если твари приходят в твой дом — в них надо стрелять. Я тоже, например, больше кофе варить люблю, — слукавил я. — Но вот приходится и за кард браться, сам понимаешь… О! Идея! Предлагаю бартер: если вдруг окажется, что у меня не противный кофе, а у тебя — не противный голос, то ты будешь играть и петь, а я тебя — кормить и поить! Кстати — в плане торговли это может быть тоже ничего такая коллаборация… Как насчет монет срубить?
— А что такое коллаборация? — поинтересовался попутчик.
— Союз! Временный.
— Ну, на улицах мне играть не привыкать… Идея неплохая, тем более жрать-то у меня и нечего… А давай, я расчехлюсь и что-нибудь сбацаю, а? — предложил Демьян. — А ты решишь. Нужна тебе эта колба-как-ее-там или нет.
— Открой бардачок, там холодная шаурма и термос с кофе, — мотнул головой в нужную сторону я. — Голодный артист — это хрень собачья. Художник не должен был голодным, а то не дай Бог в рейхсканцлеры подастся… Поешь, попей — потом сыграешь. Сразу и определимся — удастся нам посотрудничать или нет.
— Ага, ага! — и он полез в бардачок, и уже через минуту радостно мычал, пожирая шаурму и прихлебывая кофе.
Мы как раз проехали курортно-туристическую Трахею с ее водопадами и многочисленными церквями самой необычной архитектуры и уже приближались к Питиунту, когда молодой бард наконец достал самую обычную шестиструнную гитару с множеством наклеек на корпусе и взял первые аккорды:
—…В далекий край товарищ улетает
Родные ветры вслед за ним летят… — пропел он немного хриплым тенором.
— Твою мать, — вздрогнул я. — Это что — какая-то шутка? Это твоя песня, хочешь сказать?
— Нет, нет! — замахал руками он. — Это парень один сочинил, он настоящая звезда! Тиль его зовут. Тиль Бернес.