Конституция мира. Трилогия

Вам предстоит проделать долгий и сложный путь. Никто не может предвидеть результат! Удачи тебе! Ты справишься! Ты сможешь!
На мгновение мне показалось, что я вижу сон. Всё это время я не моргал, боясь, что существо исчезнет. К моему разочарованию, всё так и случилось. Вихрь мыслей снова закружил меня.
Пять лет моего путешествия по книгам и наукам прошло, как один день. Августовским утром всё началось и февральской ночью всё закончилось. Некто, приняв у меня экзамен на зрелость и наградив дипломом, отпустил меня в жизнь, полностью обесценив всё то, что я так долго познавал и во что так рьяно верил. Что будет впереди, я не знал.
  
Я резко встал, осмотрелся вокруг, вышел из комнаты, испуганным взглядом пробежался по квартире, но, кроме спящих родителей, никого не обнаружил. Вернувшись, я посмотрел в окно: там была привычная картина ночного города. Я пытался убедить себя в том, что всё это плод воображения, перегруженного информацией ума. Просто начитался ненужных книжек про апокалипсис, это явно на меня так повлиял Иоанн Богослов. Я не собираюсь ничего искать, менять, и, вообще, кто я такой, чтобы решать судьбу планеты? Затем сел на кровать, провёл рукой по лицу, лёг, накрылся одеялом и мгновенно заснул. Бессонница наконец отпустила своего пленника.
 
Глава 1
 
Я проснулся от телефонного звонка. Меня всегда умиляло, когда ни свет ни заря звонил друг и первое, что я слышал в телефоне, был невинный вопрос: «Не спишь?»
– Уже нет… – сонным голосом отвечал я.
– Ну что, ты готов к покорению вершин? – бодрым, как всегда, голосом продолжал он. Мне всегда казалось, что, когда он появился на свет, в него сразу вставили вечную батарейку.
– Сегодня что – суббота? – спросил я. Из памяти вдруг всплыла наша недельной давности договорённость поехать в горы. Я всегда любил горы. В них есть что-то, от чего всё моё существо приходило в неописуемый восторг.
Я могу смотреть на них часами. Привыкнуть к ним невозможно. Я не был скалолазом или альпинистом. Мне не хочется красть и присваивать себе величие гор, чтобы на мгновение почувствовать себя королём, героем, повелителем мира и готовым заплатить за это любую цену и, может быть, даже пожертвовать не только своей жизнью, но и жизнью другого. Горы такого не прощают! Чудаки-покорители гор – они решили, что, взобравшись на самые высокие пики, покорили их. Достичь вершины не значит её покорить. Эти люди всего лишь проверяют себя на силу воли и выносливость, а не гору – на её покорность. Я не покоряю вершины, не завоёвываю горы. Я просто люблю их. И всегда испытывал к ним особое уважение и признание. Гора, как женщина: она покорится лишь тому, кто постигнет её суть, так же как и океан, пустыня, небо или даже сам космос. Люди полетели в космос, но это не значит, что они его покорили. Если ты провёл незабываемую ночь с королевой – это не значит, что наутро ты проснулся королём или покорил королеву. Это значит, что она позволила тебе побыть с ней какое-то время. И если гора захочет тебя скинуть, океан утопить, небо сбросить или королева казнить, то они это сделают. И тогда ты поймёшь, кто кого покорил. Я не покорял горы, я просто любил их так же, как и всё, что неподвластно покорению человека. Поэтому, вспомнив о нашей договорённости, ответил просто: «Вечером буду на трассе», – и бросил трубку.
Я принял душ и, что не свойственно мне, стоял очень долго под сильным напором горячей воды. Почему-то вдруг мне вспомнилась та ночь. Стоя под душем, я прокручивал в памяти каждую секунду, начиная от момента, когда я выключил телевизор, и до того момента, когда я открыл глаза и Его уже не было. Стук в дверь отвлёк меня от воспоминания, и я увидел, что ванная стала похожа на парную в бане, где от пара ничего не видно. Тело моё покраснело от кипятка. В дверь стучала мама.
– Сын, ты в порядке?
– Да. Всё хорошо! – ответил я.
– Ты уже минут сорок там! Тебе плохо? – с тревогой в голосе спросила мама.
– Нет, мам, всё хорошо! Я выхожу!
Запах поджаренной яичницы, приготовленной мамой, возбуждал аппетит мгновенно. Она её делала волшебно. Казалось бы: пара яиц и несколько кусочков помидора, но по своему воздействию блюдо было похоже на зелье для приворота. Я сел за стол и принялся уплетать божественное кушанье. Мама всегда клала на стол приборы, но я никогда не ел яичницу вилкой и ножом, а только черпал её кусочками свежего хлеба. То были мгновения счастья, когда утром на стол подавалась яичница с помидорами и свежим горячим хлебом. В такие моменты я не мог думать ни о чём другом.
– Знаешь, я уже давно хочу с тобой поговорить, но не знаю, как начать… – вдруг сказала мама.
Я напрягся: «Что случилось?» Когда она таким тоном говорит, значит, дело пахнет керосином. Уже не до яичницы.
– Нет… ничего такого. Просто я хотела узнать – у тебя что-то случилось?
– В каком смысле что-то у меня случилось? – от такого начала у меня в голове файлы зависли.
– Ты знаешь, я боялась спросить у тебя и ждала целый год этого.
– Чего ты ждала год?
– Когда тебе было десять лет и ты вдруг стал читать Библию, мы с отцом, поначалу были рады, что ты сидишь дома, читаешь. Но потом я перестала понимать, хорошо это или плохо, когда тебя унесло слишком далеко. Мне стало страшно. Казалось, что я тебя теряю. Твоя комната была похожа на церковную лавку: я везде находила кресты, видела твои рисунки. Я просила отца поговорить с тобой, но он не стал это делать и мне запретил. Сказал, что ты побесишься и успокоишься. Но ты не успокаивался. Я даже хотела обратиться за помощью к детскому психологу, потому что совершенно не понимала, что с тобой происходит и что с этим делать. И вдруг год назад, как-то сразу, всё это закончилось, и я была так рада, но страх за тебя всё равно до сих пор меня не покидает. Мне кажется, что это вернётся. Я не спрашивала тебя, что случилось, делала вид, что ничего особенного не произошло, как будто приснился кошмарный сон и он закончился. Твоя комната в одночасье превратилась в прежнюю комнату обыкновенного подростка. Не думала я, что буду так рада увидеть снова в своём сыне прежнего мальчика, у которого есть друзья и он ходит непонятно где. И теперь, когда прошёл год, я хочу у тебя спросить: что случилось?
Я слушал мать и не понимал, о чём она говорит, но, когда она закончила, я вдруг осознал, словно проснулся от зимней спячки: я ведь ярко помнил только ту ночь, но не помнил пятилетнего «путешествия». Эти годы были просто стёрты из памяти. Весь научно-информационный багаж, накопленный за то время, отформатировали и сложили в «архивные» глубины моего мозга, а вместо него загрузили обычные программы. Всё это было похоже на сон, который я видел, но, проснувшись, понял, что он растаял на утреннем солнышке и я не в состоянии его пересказать. В воспоминаниях была лишь одна фраза: «Новый мир…»
– Я не помню, да и не хочу вспоминать. Это всё в прошлом, и тебе не о чем больше волноваться! – сказал я и улыбнулся ей.
– Спасибо тебе.
– За что, мам?
– За то, что… что вернулся к нам!
После завтрака я стал собирать рюкзак для похода в горы. Много вещей не брал, только самое необходимое для экстремального туризма: нож, фляжку с водой, фонарь, трос альпиниста, огниво для разжигания костра и спальный мешок. Палатку мы никогда не брали. Мы всегда находили пещеры либо сами строили шалаш.
На попутке я доехал до пересечения двух дорог, одна из которых вела прямо в горы, и пока приехал мой друг, я успел выкурить три сигареты с интервалом в двадцать минут. Пунктуальность не была его добродетелью. Дальше мы шли уже своим ходом. На то, чтобы дойти к подножию, ушло около двух часов: за это время нам на удивление никто не повстречался. Необычным было то, что по протоптанной туристами дорожке всегда кто-нибудь шёл или в одну сторону, или в другую, а тут не было ни единой души. Моему другу это понравилось, потому что он не очень любил людей, особенно когда кто-то норовил познакомиться. Покинуть город и людей, чтобы натыкаться на них в горах, это было для него неприемлемо. Поэтому он радовался, что мы были абсолютно одни. Не могу сказать, что и я был в восторге, но ожидаемой дикости путешествию это придавало.