Гридень. Начало (СИ)

Сейчас действует скидка на всю серию.
  
Глава 20
 
Та толпа, что выходила на поляну была не особо похожа на возмущенных киевлян, это были ватажники, злыдни. Хотя как там революционеры должны выглядеть, которые делали всю грязную работу за тех деятелей, что торговали лицом? Я не знаю, Зимний не брал. Одно точно, ребята пришли не на товарищеский матч или дружеские посиделки, а убивать.
  
— Луки! Натянуть тетивы! — командовал Никифор, бывший старшим среди оставшихся десятников Ивана Ростиславовича. — Сомкнуться!
Трое ратников словно срослись с полусотником, поспешил и я встать в этот строй. Так себе сила, но два лука уже были с натянутой тетивой. Получится выбить человек десять, а это реально, то мы, пятеро, облаченные в хорошие доспехи имеем возможность выстоять. Такую банду достаточно проредить на треть, чтобы остальные сильно задумались продолжать ли далее. У них задача — поживиться, а не умирать.
Ватажники остановились, они явно были несколько растеряны. Против нас пяти — да, тут смелости и наглости хватит, но на поляне были еще ратники — человек двадцать из отряда Богояра. Прибывшие боевики явно не знали, что по сути наша пятерка и двадцать человек моего отца — враги. Но насколько это так в сложившейся ситуации?
Толпа ватажников расступилась и показались человек двадцать на конях. Очень серьезная сила, пусть даже среди этих всадников и было меньше половины доспешными. Они были без мечей, но имели кистени.
— Медленно назад и направо, — приказал Никифор и мы начали чуть пятиться спиной вперед, контролируя уже не вероятного, а реального противника.
Тем временем разбойничьи всадники направили коней в нашу сторону и начали набирать скорость для удара.
— Никодим, достанешь? — спросил Никифор.
Десятник Никодим кивнул, подтверждая, что может работать. В ответ полусотник махнул рукой и полетела первая стрела. Метров сто, может чуть меньше. С такого расстояния сложно бить стрелой не только в цель, но и настолько сильно, чтобы убить всадника, а вот попасть в коня, намного проще. Тут не обязательно наповал, тем более, что даже мне было видно, что кони не приучены к войне. Если конь станет брыкаться, то всадник может и не справиться с животным, в любом случае, он остановится.
Следом зазвенела тетива второго лука и очередная стрела устремилась в сторону ватажной конницы. А после наши два лучника стали пускать стрелы одну за одной, демонстрируя отличное владение оружием. Большинство наконечников находили свои цели, чаще в виде коней. Но ватажники лишь замедлялись, обходя своих братьев по разбойничьему ремеслу. Я был уверен, что это что-то вроде киевской братвы. И пусть тут все сложнее и эти ребятки могут быть и защитниками, если устроятся на службу, например в охрану обоза, но мне было сподручнее воспринимать врага, как безусловных преступников. Впрочем, они хотят нас либо убить, либо поработить. Какие еще нужны условности?
— Вжух! Вжух! Вжух! — полетели не менее десяти стрел в сторону ватажников.
— Чертово племя! Мне такая помощь не нужна! — выкрикнул Никифор в сторону отряда моего отца.
В сторону разбойников летели стрелы от богояровских стрелков. Стреляли и наши два лучника. И очень быстро конницы у наемников-бандитов не оказалось.
— А-а-а! — с криками толпа рванула в сторону Богояра, определив именно в его отряде главную силу.
— Вперед, я должным предателю быть не желаю! — прокричал Никифор.
И мы побежали. Нет, не помогать Богояру. Или же это явно не было целью нашего малого отряда из пяти человек. Наши кони оказались отрезанными от нас и, если ударить разбойников в левый бок, фланг, то можно пробраться к своим ездовым животным, от которых еще минуту назад мы готовы были отказаться, спасая свои жизни. Может имело мето и то, что Никифор, действительно, не хотел быть должным Богояру. Если так, то глупо. Пусть его отряд, моего отца, сейчас льет кровь, они же враги!
Группа из человек пятнадцати отреагировала на нашу атаку и развернулась. Некоторые из них были в кольчугах, но большинство одеты в какие-то кожаные одежды, со вставками из металла. Байкеры, как они есть. Только бы еще добавить татуировок, ну и мотоциклы. А так все остальное в наличие: бороды, грозный вид, многие далеко не худенькие люди.
Делаю замах… Пролетающая стрела попадает в голову моего противника. Выбираю другого врага и тут же и в его грудь впивается наконечник. Смотрю с укоризной в сторону Богояра. Отец сидит на лавке, рядом с ним три лучника, луки которых направлены в мою сторону. Вот же! Это он так меня охраняет? Да и то, что не сбежал, а встрял в бой, то же проявление отцовских чувств? Хотелось ему выкрикнуть, чтобы не занимался ерундой, а уже собирал обоз для передачи мне гор серебра и куч соли, да был занят сражением.
Не всех моих противников отсекли от меня богояровы лучники, пришлось обагрить свой меч кровью. И пусть я это сделал подленько, рубанул одного разбойника, что был ко мне спиной, а второму отбил все, чем он радовал своих баб, а после добил подранка, но здесь и сейчас был тот бой, где о чести нечего думать. О ней вообще можно поразмыслить лишь тогда, как твой противник еще помнит такое слово.
И тут разбойники дрогнули и попятились, а, после того, как показались ратники из нашей дружины, прибывшие посмотреть, почему до сих пор не вернулись некоторые десятники и полусотник, ватага стала разбегаться в разные стороны, но все подальше от ратников.
Я не мог не сделать то, что сделал дальше. Чуть склонив голову, я поклонился отцу в скромном, чуть заметном поклоне. Я благодарил Богояра за помощь. И пусть я и сейчас считаю, что она была не обязательна, что мы могли справиться, ну или попытаться это сделать, но предатель помог, хотя не должен был. Вот такой получается оксюморон, когда предатель не предал свои отцовские обязанности воспитывать и защищать сына. Может я, опираясь ранее только на эмоции реципиента, несколько несправедлив к Богояру?
Предавший своего князя сотник улыбнулся мне. Вымученной улыбкой, но какой-то искренней. И этим еще больше заставил меня не презирать себя.
— Я не скажу тебе благодарности, — кричал Никифор, видимо, Богояру. — Но я скажу князю, как ты поступил только что.
Уже через пять минут я на своем коне, привязав на подводу еще одного коня, которого забрал трофеем у ватажников, груженный двумя кистенями, одной кольчугой, булавой и перевязью ножей, скорее всего, метательных, спешил вдоль Митрополичьего двора рядом со Святой Софией, в сторону подворья Бориса Колымановича, которое уже было рядом с нашими гостиными дворами.
Такой путь указал Никифор, который оказался очень даже грамотным, можно сказать, стратегом. Дело в том, что у Бориса Колымановича сейчас собираются разные наемники, ратные люди. Все знают, что серебро и даже золото, внук Владимира Мономаха по линии Евфимии Владимировны держит в Вышгороде, где главный центр сбора наемников и разных ратных людей для похода на Венгрию. И сюда и киевляне, и дружинники великого князя пойдут в последнюю очередь, чтобы только не заполучить еще одну силу, способную повлиять на ход восстания. Да и хитрец Борис сумел наладить отношения и с великим князем и с верхушкой горожан. Ушлый малый.
Про этого Бориса Конрада я кое-что слышал. Когда-то читал книгу про разного рода самозванцев, которые либо пришли к власти, либо сильно этого хотели, предпринимая разные действия. Среди персонажей, чей жизненный путь был описан в том издании был Борис Конрад, или как его в Киеве величают Колыманович, по имени венгерского короля Кальмана, отца Бориса, пусть Кальман и не признал отцовство, обвинив жену в блуде.
  
И только сейчас, когда Никифор объявил наш маршрут, лишь вскользь упомянув о Борисе Колывановиче, я сопоставил свои знания и персонажа. Так-то я просто не помнил точное время, когда действовал этот авантюрист. Нужно подумать, может такой человек в чем-то пригодится.
Святая София, вопреки ожиданиям, была несколько подкопчена. Даже это святое место не минула участь быть тронутой в бессмысленном и беспощадном бунте. По мне, так и пусть будет разрушена. С этими людьми, власти и через сорок лет новую Софию не отстоят. И, нет, не в коем случае я не против церкви. Я смотрю на этот храм, как на символ величия Киева. Сколько еще крови прольется за обладание этим самым величием? Так не проще молиться в деревянных, кстати, просто невообразимо красивых храмах, но сохранить тысячи жизни? Оставили бы князья в спокойствии былую столицу Русской Земли, пусть себе догнивала бы, пока рос какой иной центр Руси.