Зомби Апокалипсис

Джолин: Не знаю, кто это сделал. Не знаю, как они это сделали. Или почему. Может, потому, что если снято, то надо показать.
Videofile_01.mp4 заканчивается. Экран чернеет на несколько секунд, потом появляются слова, все заглавными буквами:
ДО ЭВАКУАЦИИ 1 ЧАС 45 МИНУТ. ЕСЛИ ВЫ ЧИТАЕТЕ ЭТО И НАХОДИТЕСЬ ЗА ПРЕДЕЛАМИ ПЯТИДЕСЯТОЙ УЛИЦЫ, ЗНАЙТЕ, ЧТО ДО ЧАСА «Ч» ПОКИНУТЬ МАНХЭТТЕН НЕВОЗМОЖНО. ИДИТЕ К ОДНОМУ ИЗ ОСВЕЩЕННЫХ РАЙОНОВ НА ПЯТОЙ АВЕНЮ:
  
(ПОЯВЛЯЕТСЯ КАРТА МАНХЭТТЕНА, ЧЕТКО ОБОЗНАЧЕНЫ ТОЛЬКО ПЯТАЯ АВЕНЮ И НЕСКОЛЬКО ПЕРЕКРЕСТКОВ)
ЛЮБОЕ ЖИВОЕ СУЩЕСТВО В ЭТИХ ТОЧКАХ НЕ ПОСТРАДАЕТ.
ЕСЛИ ВЫ В РАЙОНЕ ОДИННАДЦАТОЙ УЛИЦЫ, У ВАС ДОСТАТОЧНО ВРЕМЕНИ, ЧТОБЫ ДОБРАТЬСЯ ДО ОДНОГО ИЗ КОНТРОЛЬНЫХ ПУНКТОВ, ОТКУДА ВАС ПЕРЕПРАВЯТ В БЕЗОПАСНОЕ МЕСТО.
НЕ ПЫТАЙТЕСЬ ПРОНЕСТИ С СОБОЙ ОРУЖИЕ ИЛИ ЧТО-ЛИБО, ЧТО МОЖЕТ БЫТЬ ИСПОЛЬЗОВАНО КАК ОРУЖИЕ. ВАС ПОДВЕРГНУТ ОБЫСКУ. ОТКАЗАВШИЕСЯ БУДУТ ИЗГНАНЫ ИЗ ТРАНСПОРТА. ЛЮБОЙ, У КОГО ЕСТЬ ОТКРЫТЫЕ РАНЫ ИЛИ РАНЫ, НЕДАВНО ЗАЖИВШИЕ, СТАНЕТ ОБЪЕКТОМ ДАЛЬНЕЙШЕГО ИССЛЕДОВАНИЯ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ БУДЕТ ДОПУЩЕН НА БОРТ.
Экран снова чернеет. Потом появляются новые слова:
НА САМОМ ДЕЛЕ МЕСТ УЖЕ НЕТ, И ВЫ, СКОРЕЕ ВСЕГО, ВСЕ РАВНО СДОХНЕТЕ. ТАК ЧТО МОЖЕТЕ СПОКОЙНО ОСТАВАТЬСЯ ЗДЕСЬ И ПОМЕРЕТЬ.
Снова черный экран; потом – замедленная запись взрыва моста Триборо, во все стороны разлетаются тела.
Джолин: Текст появляется после каждого видео. Не знаю, правда ли это – то ли армия перешла к плану Б и собирается бомбить Манхэттен, то ли у кого-то извращенное чувство юмора. Я лично уверена, что на нас сбросят бомбу. Только не знаю, осталось ли на самом деле время убраться из Нью-Йорка или нет.
Камера показывает улицу за экраном. Вокруг бесцельно бродят неуклюжие фигуры.
Джолин: Они были здесь, когда я проснулась. Не знаю, учуяли они меня или других живых людей поблизости, где бы те ни скрывались. Все может быть. Но я слишком устала. И слишком устала от своей усталости.
Камера поставлена на стол, нацелена по-прежнему на толпу на Таймс-Сквер.
Джолин (чуть со стороны): Все-таки не думаю, что сержант мне приснился. Думаю, я это видела. Ладно, значит, прямо под подбородок.
Выстрел.
Камера продолжает работать еще сорок пять минут, пока не кончаются батарейки.
(КОНЕЦ ФАЙЛА)
Записка, прикрепленная к пакету: 
(подпись неразборчива)
Тони! 
Ты прав. 
Помирать, так с музыкой. 
Скажи пилотам 
«по коням». 
 (Из компьютерных записей Уильяма Хэлловэя. Имя папки: «Рассказы в работе»)
▼
САМОЕ ДЛИННОЕ РАССТОЯНИЕ МЕЖДУ ДВУМЯ ТОЧКАМИ
Уилл Хэлловэй
Я не отправился на луну, я отправился много 
дальше – ибо время есть самое длинное расстояние 
между двумя точками.
Теннеси Уильямс (1911 – 1983). 
Стеклянный зверинец 
ПОСЛЕДНИЕ ДНИ МОЕЙ МАТЕРИ были долгими, неподвижными, как постельное белье в пустой комнате, и безмолвными, как пыль, оседающая на ненужной мебели.
(Дневник Джеффри Вильсона – запись от пятницы, 7 июня)
▼
Пятница, 22:08 
Днем из Нью-Йорка позвонила мама. Говорит, дела там не слишком хороши, с этой их чумой, – которую называют «погибелью», что, по мне, звучит очень уж зловеще: назвали бы, допустим, «приобщение», хотя, кажется, это уже было где-то использовано. Может, «большая хворь», как в том старом фильме с Богартом. Все равно люди с «погибелью» бродят по Манхэттену, откусывая у других людей шматы мяса. Мне все еще трудно в это... Так, пришла Лиф. Отправилась в спальню, включила свет. Думаю, она посмотрела сюда – у меня тоже включен свет, горит лампа на столе, за которым я пишу. Уверен, она знает, что я здесь. Подошла к окну, открыла форточку. Взялась за занавеску. Ну-ка посмотрим... Да, теперь я уверен. Она задернула занавески, но правая проехала чуть дальше, чем надо, так что у стены осталась незакрытая полоса, и я по-прежнему вижу комнату Лиф. Правда, саму ее сейчас не вижу. Может, она пошла в ванную или еще куда. В любом случае папа сказал, что мама вернется, как только сможет, не станет задерживаться в Манхэттене. В новостях и газетах только и твердят об «окончательном решении». Когда я спросил папу, что это такое может быть, он замялся и сказал, что они собираются огородить Нью-Йорк, как в том фильме Карпентера [55], но я, же не дурак. Пускай мне всего четырнадцать – ну, исполнится через месяц, – но я знаю, что собираются бомбить Манхэттен, как Лондон. Лиф вернулась в комнату. Господи боже! На ней только лифчик и короткая юбочка. Лифчик... Так, меня позвал папа. Он уходит. Это хорошо. Возвращаюсь к приятному. Лифчик голубой, светло-голубой, насколько я смог разглядеть. Юбка белая, а может, кремовая. Только что Лиф расстегнула молнию и уронила юбчонку на пол. О боже – трусики в тон, крохотные такие. Лиф стоит прямо перед незадернутой частью окна, складывает юбку. Тщательно так. Теперь она повернулась – ого, вот это задница! – и подошла к стулу. Просто положила юбку на стул. Надо взять папин бинокль и держать его у себя в комнате. Нет, он захочет знать, где бинокль. Хотя опять-таки нет, слишком он озабочен «погибелью», чтобы беспокоиться о каком-то бинокле. Лиф только что поправила занавеску. Интересно, может, она заметила меня, лежащего на столе, прижавшись носом к стеклу. Надеюсь, нет. Нужно начать новый рассказ. Надеюсь, останется мир, в котором я смогу писать. Это будет рассказ о зомби – так их называют... тех, кто болен «погибелью»: зомби. Наверное, это будет история о коммивояжере крупной компании, подхватившем «погибель» и принесшем ее в маленький городок. Назову, допустим, «Торговец «погибелью»». В окне Лиф никакого движения. Продолжение завтра.
(Запись на кассете в диктофоне Джеффри Вильсона – часть первая)
▼
Так, значит, рассказ. Называется: «Что-то немертвое идет сюда». Значит, «Что-то немертвое идет сюда» Джеффри Дугласа Вильсона.
(Кашляет, прочищая горло.) Прежде всего, стоял июль, чудесный месяц для маленького городка.
Занятия в школе закончились, и до наводящих ужас сентябрьских дней оставалось целое лето. Но мало кто в городе улыбался. Честно говоря, год выдался неудачным повсюду и тем более в городишке Кайахога-Фоллс, штат Огайо, что в предместье Акрона и Кливленда, радости и гордости округа Саммит.
По данным переписи двухтысячного года, число жителей Кайахога-Фоллса чуть-чуть не достигало пятидесяти тысяч. Шесть лет спустя их стало уже около пятидесяти тысяч четырехсот, и большинство из них были добрыми людьми, людьми богобоязненными. И отцы города желали, чтобы так все и оставалось. Так что мэр Робарт расставил на всех входах и выходах городка ополченцев. Добровольцы патрулировали и Национальный парк долины Кайахога – длинная тонкая цепь суровых мужчин с ружьями и мачете, не боящихся пользоваться ими. Получается, вышел за пределы – там и оставайся. Немногие храбрецы решались поступить так, набив пикапы и грузовички самым необходимым. Но суть в том, что немногие вещи люди полагали теперь необходимыми, кроме собственного здоровья.