Зомби Апокалипсис

– Нас всего пятеро. Мы решили, что можем укрыться здесь. Пока это не кончится. Или пока кто-нибудь все не уладит. 
Я подумала: ну и кто, по-твоему, должен этим заняться, чертова дурочка, – может, бронекавалерия США? Но ее поколение ни в грош не ставит американскую армию. Может, она надеется, что спасителем будет Бэтмен или Хранитель [34]. 
  
Она не выглядела сумасшедшей. Она выглядела – и мне нравится такое выражение – собранной. Грустной, и собранной, и незлой. Она походила на меня, Лаура. 
На меня, когда я была молодой. Когда ты и я по-настоящему знали друг друга, до Жана и Кена. 
Я сказала: 
– Значит, Джи? 
– Ага, Джи. 
– Не думаю, что нам есть о чем говорить. У меня не очень много еды – в смысле... 
– О, у нас полно еды, – сказала она, опять с гордостью. 
– Хотите? О, все в порядке, – добавила она, прочитав мои усталые старые мысли, – это не ловушка, ничего подобного. Я имею в виду, мы должны заботиться друг о друге. Мы же выжившие. 
– Спасибо. Джи. Мне ничего не нужно. Кроме того, что мне нужно идти. Не стой на балконе слишком долго. Не нужно, чтобы тебя увидели. 
– Да ладно, все путем, – беспечно ответила она. 
– У Уэйна и Стью все схвачено. 
– И, – добавила я, – никогда не разговаривай с незнакомцами. 
Она рассмеялась. Лаура, она рассмеялась. Она смеялась, как смеялась я, как смеялась ты. Девчоночьим смехом. Бедное дитя. 
– Будь осторожна, – холодно сказала я ей, и отступила в комнату, и захлопнула окна. 
И заперла их. Стекла у меня двойные. 
Если бы также можно было защитить разум, сделать его устойчивым к холоду, устойчивым к потрясениям. 
А вот сердца наши защитить, конечно, невозможно. 
Но сердца больше не имеют значения. 
Ох, Лаура. Прости, дорогая моя... 
Дорогая Лаура. 
Ночами становится холодно. Я укрываюсь кучей одеял, а еще согреваю себе две бутылки воды методом кастрюльки и свечки. 
Мне не хватает Кена. Он всегда был теплым. Даже когда мы перестали заниматься сексом, он согревал кровать. Но его часто в ней не было. Охотился за книгами или проводил ночи в пабе с приятелями. 
Или подружками. Позже он уходил в набеги с Роджером. Фургончик Роджера все еще работал. У него был запас бензина, не слишком хорошего качества. Но вполне пригодного. Так мы и собрали все мои продукты. Господи, и теперь старуха наливает в грелку «Эвиан» [35] – ну не смешно ли? 
Вчера ночью, однако, я замерзла. Пришлось дважды вставать, чтобы заново подогреть воду в обеих бутылках, я окоченела еще больше, пока ждала. И мне приходится быть очень бережливой. Запасы бутилированной воды и свечей не бесконечны, хотя я использую их снова и снова. Я могу пустить в оборот собственную мочу, кипятить ее. Но избавляться от дерьма на балконе сплошная морока. К тому же кислота может разъесть резину. 
Иногда я благодарю Бога за то, что у меня прекратились менструации задолго до всей этой – как там она сказала? Траханой муры. Как, ради всего святого, молодые женщины ухитряются справляться каждый месяц? Впрочем, как ухитряются справляться вообще все... 
В два часа ночи, когда я вроде как провалилась в нездоровую дрему, я услышала громкую рок-музыку – она неслась откуда-то из нижних квартир. 
У них, должно быть, плеер для дисков на батарейках. У Джи и ее друзей, у ее парня. Стью. 
Годы назад я ненавидела громкую музыку, особенно в неурочные часы. Хотя Кен, умеющий быть таким саркастичным, только радостно храпел бы под этот грохот. Но вчера ночью музыка согрела меня. Правда, согрела. 
Эти молодые люди живут в Башне. И они – не из тех. Они все еще люди. И – я не совсем одинока. 
Конечно, я подумала – господи, их же слышно на мили вокруг. Это же, как маяк. И они наверняка запалили огонь, жутко опасный, и зажгли свечи, не подумав о ставнях, не задернув даже занавески, – я-то всегда добросовестно это проделываю. 
Но часть моего разума просто отметала все эти упреки. 
Огней все равно много повсюду, костров и пожаров. Может, этого не заметят. 
Я лежала в своем коконе из одеял и постепенно расслаблялась, ноги стали горячими, будто их поджаривали, хотя бутылки и остыли. Мысли перестали цепляться друг за друга. А потом я уснула и в снах уже не пыталась отыскать мужа, который где-то изменял мне, или упрямо выживал где-то, или лежал где-то мертвый, во веки веков аминь. Или всего лишь ниже на лестнице мертвый. Мертвый дважды – разлагающийся и воняющий. 
И я проспала все утро, кажется, без снов. Лучшая ночь за многие месяцы. Или за годы. Возможно, с тех пор, как мне было 18. 
Дорогая Лаура. 
Примерно через минуту после того, как я проснулась, я вспомнила музыку и ударилась в панику. Я нюхала воздух, ловя запах дама. Огонь! Они же могут спалить эту чертову Башню дотла! Однажды это уже чуть не случилось, но Кен и Родж спустились и все уладили. А сейчас здание такое сырое, протекающее, тут полно настоящих бассейнов: трубы-то полопались. Так удастся ли пожару овладеть домом? 
В любом случае дымом в настоящий момент не пахло. 
И я была все еще жива – насколько могу судить, конечно. 
Я кипятила себе чай, что обычно занимало около двадцати минут, когда она постучала. 
Я знала, что это она. Кто ж еще. А потом раздался ее голос. 
– Миссис Соседка, – позвала она игриво, – только не дергайтесь. Я собираюсь бросить кое-что на ваш балкон. 
Я дернулась. Я так дернулась, что потянула спину, что мне совершенно ни к чему, – и застыла, ошеломленная и перепуганная. Что она бросит? Зачем? 
– Я вернусь днем. Около полудня, если у вас есть работающие часы. Когда солнце будет прямо над головой. 
И все. Я услышала ее легкую удаляющуюся поступь. 
Я присела на корточки, съежилась, а минут через пять что-то стукнуло снаружи, за окном, с которого я еще не сняла ставни, – мне хватало света свечи, на которой я готовила чай. 
Я услышала, как упала на мой балкон эта вещь, но не вышла посмотреть. Однако через полчаса мне пришлось открыть окно. 
Снаружи, возле холодильника, лежали две плитки шоколада. От Грина и Блэка [36]. Мой любимый. 
Я стояла, глядя на шоколадки, разинув рот, потом распахнула балконную дверь и схватила их. 
А потом я сидела, держа плитки на коленях, и плакала. Я плакала над двумя шоколадками. Словно только что нашла двух заблудившихся котят или потерявшегося ребенка, которого никогда не хотела и не пыталась завести. 
Но я же говорила, кто я, верно? Рут, противоестественная сумасшедшая. 
– Спасибо за шоколадки, – сказала я, когда она появилась снаружи, сразу после 12 по старым механическим часам Кена, которые он отчего-то оставил, уходя, и которые все еще тикали. – Ты можешь себе позволить дарить их? 
Ну конечно. Я подумала, они вам понравятся. 
– Могу ли я предложить тебе что-нибудь взамен? – спросила я. – Но только на этот раз. У меня не так уж много запасов. 
  
– Ну что вы, – сказала она. – Я же не для этого... 
– А для чего ? – Я стояла у холодильника на коленях, подложив под них диванную подушку, а она, на этот раз сидя, смотрела на меня через брешь поверх оставшихся кирпичей. 
– Ох, просто так. – Она качнула головой так спокойно – тебе бы понравилось. Даже ее профиль походил на мой, до того как мой нос заострился, а подбородок избороздили морщины. – Правда, пахнет свежестью? – сказала она. – Воздух такой чистый. Экологически безвредный. – Она коротко напряженно хохотнула. – Как вас зовут, миссис Соседка?