Зомби Апокалипсис
Стивен Джонс
ЗОМБИ АПОКАЛИПСИС
Стивен Джонс
ЗОМБИ АПОКАЛИПСИС
Под редакцией Стивена Джонса
При участии:
Питера Краутера, Пат Кэдиган, Тима Леббона,
Танит Ли, Пола Макоули, Лайзы Мортон,
Кима Ньюмана, Сары Пинборо,
Ллевеллина Проберта, Джея Рассела,
Мэнди Слэйтер, Майкла Маршалла Смита,
Марка Сэмюэльса, Кристофера Фаулера,
Пола Финча, Джо Флетчера, Роберта Худа,
Скотта Эдельмана, Питера Эткинса
УДК 821.111
ББК 84(4Вел)-445
З 82
Zombie Apocalypse!
Edited by Stephen Jones
Copyright © Stephen Jones 2010
Первая публикация в Великобритании –
Robinson, an imprint of Constable & Robinson Ltd.
Публикуется по соглашению с издательством
CONSTABLE & ROBINSON LTD. (Великобритания)
при содействии Агентства Александра Корженевского (Россия)
Перевод с английского В. Двининой
Оформление И. Кучмы
© В. Двинина, перевод 2012
© 000 «"Издательская Группа
"Азбука-Аттикус"», 2012
ISBN 978-5-389-02238-6 Издательство АЗБУКА®
Англия, день завтрашний. Страна в глубоком экономическом и моральном упадке; близится катастрофа. Новый Фестиваль Британии – беспомощная попытка поднять дух нации, все равно, что пир во время чумы или оргия на пожаре. В Южном Лондоне специально под грандиозное действо расчищается площадка, сносится церковное кладбище. Из разрытых могил выбирается средневековый «зомби-вирус», называемый в просторечии «погибелью». Вот уже первые его жертвы, обезумев от голода, на кровавых зубах и ногтях понесли заразу дальше. И даже в смерти человек больше не находит упокоения – вирус обладает сверхъестественной способностью поднимать на ноги мертвых.
Привет, мама.
Да-да, странно, что я обращаюсь к тебе посредством электронной почты, и не только потому, что лишь сейчас осознал, что мне следовало бы писать письма гораздо чаще. Телефон – это, конечно, хорошо, но в конце разговора всегда возникает чувство, что меня занесло куда-то совсем не в ту сторону и я упустил возможность сказать что-то особенное; к тому же фразы, произнесенные вслух, впоследствии разваливаются на куски, рассеиваются, теряются и улетучиваются, а с мыслями, изложенными на бумаге, такого не бывает. Да, возможно, во мне сейчас говорит юрист. Все изучи, все увяжи, сделай реальным (а потом, естественно, выстави почасовой счет). Впрочем, я в это не верю. Думаю, не зря человек когда-то начал рисовать и писать, не зря мы храним старые письма, не зря идея личной подписи еще что-то значит даже теперь, когда все или почти все стало виртуальным и цифровым.
Мы верим в то, до чего можем дотянуться, что можем потрогать. Мы пытаемся сделать наши мысли и эмоции такими же конкретными, как вещи в реальной жизни, чтобы не дать прошлому разлететься, как разлетается птичья стая. Может, именно по этому прошлому я и скучаю, если честно. Когда вы с папой сообщили нам, что решили перебраться во Флориду, Карен разревелась, а я сказал только: «Какого черта, езжайте туда, где тепло, играйте в гольф, пейте коктейли, вы это заслужили... » – потому что чувствовал, как вам нужно услышать именно это, – а может, и потому, что не задумывался всерьез, что теряю. Да, конечно, мы созванивались каждую неделю и я не раз гостил у вас в Сарасоте, но это ведь не одно и то же, верно? Сейчас я достаточно зрел и понимаю, что наш домик у Далвича был для вас с папой всего лишь одной из ступенек ведущей наверх лестницы, а не кузницей жизни и не горнилом детства, как для нас с Карен. Однако я даже сейчас осознаю, что, хотя «Скайп» и всемогущ, разве заменит он возвращение в старый дом, когда небрежно бросаешь пальто на стул и шагаешь прямо на кухню, где ты уже вскипятила чайник – и можно вести привычные разговоры, сидя на своих привычных местах и прихлебывая чай из все тех же привычных кружек? Вероятно, к своим сорока годам мне следовало бы избавиться от потребности в такого рода признаках физического комфорта, но этого не случилось. Возможно, это не получается ни у кого, просто все мы взрослеем, переезжаем, умираем, и в какой-то момент времени оказывается, что такие простые радости тебе больше недоступны, – и тогда ты притворяешься, что все это не имеет значения, потому что никому не хочется начинать день со слез.
Но... все равно. Сейчас я пишу тебе.
Этот шутовской Новый Фестиваль – предполагалось, что он поможет почтить прошлое, а также сберечь настоящее и заглянуть в будущее. Реклама, суета и все такое. Но я помню, как когда-то давным-давно (видимо, когда я в мучениях готовился к экзамену по истории в средней школе) папа объяснял мне значение выражения «хлеба и зрелищ», так вот именно это и представляет собой Новый Фестиваль Британии: пыль в глаза, циничная попытка правительства сделать вид, что страна не увязла в болоте; что экономический кризис вкупе с коалицией педерастов не отбросили нас в пятидесятые. Даже не знаю, кого они пытаются одурачить. Американцев? Европу? Марсиан? Если живешь в Великобритании, не можешь не замечать, что творится вокруг – начиная с Закона о чрезвычайных полномочиях полиции и заканчивая смертями на Трафальгарской площади, последовавшими непосредственно вслед за его принятием. Ну, разве что ты по-настоящему очень, очень глуп – а это, как ни прискорбно, свойственно многим. С тех пор как объявили о готовящемся Фестивале, газеты только о нем и твердят. Как будто бы в городе ничего больше не происходит (если уж на то пошло, именно этого они и хотели добиться). Печатались серьезнейшие анализы, как именно будут праздновать «наши мальчики» в армии, и какая это радость для них. Язык статей потворствовал обывателям, чьи умы так мелки, а горизонты так узки, что их не увидать невооруженным глазом. Тщательно разбирались «достоинства» проекта, обсасывалось, кто получает взятки и кто снимает сливки (политики и строительные подрядчики, естественно, что неудивительно), обсуждалось, достаточно ли внимания уделено компенсации кровавой угольной задолженности... Рисовались перед населением, другими словами, а толку-то... И конечно, повсюду все эти бесконечные напряженные дискуссии, где именно соизволят состояться «торжества», – я уж молчу о специальном реалити-шоу, об этой «Минуте славы», где выбирался тот, кто споет национальный гимн на церемонии открытия (о господи!).
Хлеб и зрелища, пыль в глаза. Бесконечный «мертвый сезон». Попытка сгенерировать белый шум, который заглушил бы треск разваливающейся страны. Я как-то сказал Зои, что это все равно, что устраивать оргию во время пожара Англии. Тогда шутка казалась смешной. Сейчас, когда я печатаю это письмо, я вижу за окном остовы зданий. И мне уже не смешно.
Я, как мог, пытался отгородиться от всего этого дерьма, но недели три назад, во время завтрака, Зои вошла на кухню и поделилась новостью: «Радио-4» бодро сообщало, что подготовительные работы к Новому Фестивалю начинаются на одной из площадок Южного Лондона, а именно на уничтожающемся кладбище у церкви Всех Святых. Наверное, мне уже не хватало вас с папой гораздо сильнее, чем я осознавал, потому что – хотя я и совершенно забыл о существовании этой церкви, если честно, – все внезапно вернулась.
