Просто поверь

Обида, как оказалось, никуда не делась. И здесь она еще сильнее. Вот черт, а он-то заставлял себя думать о милосердии. Как же.
Потому, допив кофе, Рэймонд не стал задерживаться и громко заявил, что умаялся и отправляется спать. Кажется, отец воспринял его уход с некоторым облегчением.
 
Глава 2
 
Проснулся Рэймонд рано, еще до рассвета. Кевин, которому отвели комнатенку на третьем этаже, где жили слуги, еще не пришел, да его присутствие и не требовалось – Рэймонд прекрасно умел одеваться сам, невелика премудрость. Он же не дама, чтоб его шнуровали. Так что обычно обязанности камердинера сводились к тому, чтобы подать сюртук, когда хозяин уже почти готов к выходу. Кевин следил, чтобы одежда, оружие и прочее имущество Рэймонда находилось в идеальном состоянии, ведал отправкой и доставкой переписки (в том числе тем женам, чьи мужья отвлеклись и не заметили, как супруга кем-то увлеклась), решал те мелкие дела, до которых у Рэймонда не доходили руки, и вообще был не столько слугой, сколько соратником. Особенно в последние четыре года. Вывезенный из уилтширской глуши конопатый юнец превратился в крепкого мужчину, умеющего за себя постоять и тщательно обученного Рэймондом так, чтоб на этого человека он мог во всем и всегда положиться. Не всем в жизни так везет, а Рэймонду вот повезло. Впрочем, удача – всегда дело рук человеческих, случай лишь делает ее основательнее.
  
В такой ранний час у себя дома во Флоренции он мог бы делать что заблагорассудится, а тут не годилось шататься по коридорам и пугать слуг. Потому Рэймонд спустился в библиотеку. Обычно ее запирали, как и кабинет, ключи у отца, а запасные наверняка у экономки и Энтони, однако никого из них Рэймонд беспокоить не собирался. У него самого имелся ключ, хранившийся глубоко в ящике стола в комнате наследника, и никто за прошедшие годы не рискнул тронуть его имущество. Такое ощущение, что в склеп приехал, только пыли поменьше.
Первым делом Рэймонд раздвинул портьеры, и хотя света с улицы пока не хватало, обнаженное окно все-таки лучше, чем этот плотный бархат. Как же непривычно снова оказаться в мире зашторенных окон, показной благопристойности и тайн, спрятанных за всеми замками! Флорентийский дом, светлый и громадный, не прятал ничего и радушно принимал любого, кто входил. Другие места, где Рэймонду приходилось бывать, часто оказывались и более тесными, и менее освещенными, чем это, но… Все равно ему казалось, будто тут – клетка.
Рэймонд прошелся вдоль полок, иногда подолгу застывая на месте и разглядывая корешки книг. Надо же, здесь имеется пополнение! «Сибилла» Дизраэли, этого любителя объединять всё и вся, метящего в премьер-министры. Сборник стихотворений Кольриджа – не того знаменитого Сэмюэла Кольриджа, а его сына, пошедшего по стопам отца, Хартли. Кое-какие из этих вещей Рэймонд знал наизусть. Тем не менее, он снял томик с полки; тот открылся на странице с закладкой, на стихотворении «Она не прекрасна» и негромко прочитал вслух:
– Она красой не затмевает дев,
Бывают и стройнее и прекрасней,
Но улыбнулась, сердце мне согрев,
Улыбкой ослепительной и ясной.
Да уж, отец… – пробормотал Рэймонд и поставил книгу обратно.
Больше, чем стихи, его интересовали автобиографические очерки, и он нашел несколько, сложил их стопкой на столике у камина, уселся во вчерашнее свое кресло и принялся просматривать, иногда надолго задумываясь над страницами. Так его и застал Энтони.
– Доброе утро, сэр. – Если дворецкий и был удивлен ранним подъемом хозяйского сына, раньше любившего поспать после буйных вечеринок, то ничем этого не выказал. – Завтрак сервирован.
– Благодарю, Энтони. – Рэймонд отложил книгу в сторону. – Пусть это пока останется здесь. Возможно, позже я возьму какую-нибудь из них в свою комнату.
– Да, сэр.
– Как я вижу, дом содержится в порядке, – заметил Рэймонд, шагая следом за дворецким в столовую. Не то чтобы он забыл, где она, но так полагалось.
– Конечно, сэр, как же иначе. И лорд Хэмблтон велит за этим следить. Мы здесь везде поддерживаем порядок, даже в самых дальних комнатах, только топим не повсюду, особенно летом. Но летом обычно и не нужно, если не случается так, как сейчас. Удивительно плохая погода для конца июля.
– Вот с этим я согласен.
Отец утром выглядел немного лучше, чем вчера, и Рэймонд, скользнув по нему взглядом, не отметил никаких серьезных признаков нездоровья. Ну, хоть этой проблемой меньше. Скорее всего, лорд решил в очередной раз воззвать к совести наследника и попросить его возвратиться в Англию. А Рэймонд не удовлетворит эту просьбу. Все достаточно просто. Он уже прикидывал, на каком корабле отбудет обратно в Италию. Когда вернется, соберут урожай винограда, персики как раз нальются августовским соком, хлеб – теплым золотом…
Может, потому, что предчувствия эти были приятны и вполне реальны, завтрак прошел хорошо. Отец все расспрашивал об Италии, и Рэймонд говорил, намазывая на булочки масло и джем. Да, вот этого ему в дальних странах не хватало – булочек, что пекут здесь, в особняке, и малинового уилтширского джема. Чревоугодие, да и только. Рэймонд, впрочем, многие грехи на себя собрал, одним больше, одним меньше, уже неважно.
После завтрака лорд Хэмблтон предложил перейти в кабинет. Там, за плотно закрытой дверь, наконец предстояло приступить к разговору.
Отец сел за стол, на котором были разложены бумаги и счетные книги (лорд всегда отличался аккуратностью), а Рэймонд – в кресло напротив стола, предназначенное для гостей и прочих посетителей. В солнечном луче, пробивавшемся сквозь неплотно задернутые портьеры, кружились пылинки, похожие на крохотных светлячков. Рэймонд в который раз подумал: неужели отец так свыкся с полутьмой, что даже когда он один, не открывает окна? Как, должно быть, паршиво жить в вечной тени.
Рэймонд полагал, разговор снова пойдет кругами, прежде чем удастся подойти к самому главному, однако отец его удивил. Усевшись, он некоторое время молча смотрел на сына, а потом произнес ровным голосом:
– Ты ни разу не спросил, как она. Я многого ждал, мой мальчик, но не подобного равнодушия.
Несколько лет назад Рэймонд повысил бы голос уже после этой фразы. Однако – время прошло, и он ничего не ощутил, кроме огорчения. Значит, он не ошибся, все осталось по-прежнему. Ну что ж…
– Так и есть. Потому что я спрашиваю о том, что мне интересно. Она мне интересна не особо. Но если вам так хочется – как она?
– Твоя мать в Уилтшире, – ответил отец все тем же холодным тоном, – и она чувствует себя хорошо, благодарю за вопрос.
– Хорошо в вашем понимании или в ее?
– Полагаю, что в понимании нас обоих.
– Значит, между вами по-прежнему царит ваш странный мир?
– Я не знаю, что ты имеешь в виду под этим, но, скорее всего, мой ответ – да.
– Настоящий воин не сомневается, – процитировал Рэймонд маэстро Сантинелли и отмахнулся, поймав удивленный взгляд отца. – Неважно. Так о чем вы хотели поговорить со мною – о ней?
– Это ее касается, – кивнул лорд Хэмблтон, – однако в первую очередь это касается меня и тебя. Ты – мой наследник…
– О, вот только не стоит заводить снова беседу о правах и обязанностях! – перебил Рэймонд. Вопиющая невежливость, только он почему-то не ощущал себя провинившимся. – Если вы попросите меня возвратиться в Англию и управлять делами вместе с вами, вы знаете, что я скажу. Мой ответ остался неизменным. Пока все остается так, как есть, – а вы об этом недвусмысленно намекнули только что, – я останусь за пределами страны. Там я хотя бы могу не делать вид, будто всем доволен, и… – Он остановился, потому что отец, внезапно опустив голову, закрыл лицо рукой.
  
– Половину моей жизни, – сказал лорд Хэмблтон негромко, – я пытаюсь объяснить тебе твой долг, но, к сожалению, у меня не получается. Я смирился с этим и молился о том, чтобы ты однажды осознал его сам. Возможно, так когда-нибудь произойдет, только у меня нет времени ждать. Я не хочу давить на тебя, мой мальчик, и Бог видит, я дал тебе столько свободы, сколько ты потребовал…