Просто поверь
Наталия Полянская
Просто поверь
Пролог
Кончик шпаги касался горла Рэймонда. Еще полдюйма – и можно отправляться на встречу с Создателем.
– Что вы сделали не так?
– Поверил вашему трюку. – Рэймонд стоял неподвижно, борясь с желанием отвести от горла смертоносный клинок, однако противник такого не любил. За спиной стена – даже отступить некуда.
– Правильно. Никому не верьте. Что я вам говорил?
– Только себе.
– Только себе, – повторил противник, кивнул и, наконец, убрал шпагу. Рэймонд опустил подбородок, потер шею.
– Вы немилосердны, маэстро.
– Вы повторяете это каждый раз, как проигрываете. – Маэстро Сангинетти огорченно прищелкнул языком и одним движением вкинул шпагу в ножны. – И каждый раз я стану вам отвечать: милосердие применимо лишь тогда, когда вы точно знаете, что можете пощадить своего противника и не опасаться удара в спину. В остальных случаях – убивайте.
– За это и повесить могут. Или голову отрубить. Или что там полагается за дуэль в нашей старой доброй Англии? Не ехать же мне в Германию драться.
– А там пока не ужесточили законы? Хм. За хорошей дракой можно и в другую страну съездить. Но я удивляюсь вам, синьор. Неужели вам до сих пор не хватило драк?
Рэймонд скривился.
– Не будем об этом. Примите мое приглашение, маэстро, выпейте со мной вина и отведайте скромного ужина. Я должен вас отблагодарить за очередной урок.
Противники поклонились друг другу, Рэймонд убрал свою шпагу, и оба поднялись из фехтовального зала наверх, на плоскую крышу дома, где слуги заранее накрыли стол для хозяина и его гостя.
Солнце уже садилось за крыши Флоренции, делая красную черепицу и вовсе огненной; огромная птичья стая поднялась над собором Санта-Мария-дель-Фьоре и рванула куда-то вбок, потом вверх – вспугнутые кем-то пернатые, видимо, и сами не знали, куда им нужно. Колокола церквей призывали к вечерне, окутывая город звоном, словно покрывалом. Внизу, на оживленной улице, текла привычная вечерняя река, и вместо плеска к небу поднимались голоса, скрип повозок, топот лошадей.
Некоторое время хозяин и его гость молчали, наслаждаясь вином и закусками. Напиток в хрустальных бокалах просвечивал драгоценным рубином, а городской шум казался изысканной приправой. Рэймонд предпочел бы сидеть так вечно, однако…
– Когда вы уезжаете? – Маэстро Сантинелли удивительно точно отзывался на его мысли, даже не высказанные вслух.
– Послезавтра. Возможно, если все-таки решу ехать.
– А вы не решили? – уточнил итальянец. Рэймонд знал, что маэстро смотрит на него сейчас, но головы не повернул – так и разглядывал купол собора, оставляя его в памяти, как зарубку с обещанием вернуться.
– Почти решил. Почти. Мне не хочется покидать этот город – в конце концов, я свыкся с ним за долгое время, даже говорю теперь, как итальянец.
Маэстро фыркнул.
– Вы говорите как англичанин, прикидывающийся итальянцем, но любому настоящему уроженцу этой земли сразу станет ясно, что перед ним подделка. Ну, не обижайтесь, – добавил он, хотя прекрасно знал, что Рэймонд и не подумает обидеться на подобную чепуху. Если бы за каждый разговор следовало драться, мир был бы покрыт мертвыми телами. – Но что вам присуще, так это желание стать здесь если не своим, то понять нашу страну. Это я ценю. А вот ваши сомнения – нет.
– Простите? – теперь удивился Рэймонд.
– Вы говорите, что не решили, ехать или нет. И наверняка ведь не решили, что станете делать там, на родине, где так долго не были?
– Во-первых, мне будет не хватать солнца. – Рэймонд поболтал остатки алого напитка в бокале. – А во-вторых… да, вы правы. Мое возвращение – необходимость, я не предчувствую ничего приятного и не желаю быть в своем доме больше, чем требуется. Разве что все изменилось… но боюсь, нет. Иначе бы мне сообщили. – Он все-таки допил то, что оставалось, и поставил бокал. Тут же подошел слуга, налил Рэймонду из отдельного кувшина, не из той бутылки, что была откупорена для маэстро Сантинелли. – Потому я сомневаюсь.
– В этом ваша беда и есть, – припечатал маэстро. – В сомнениях. У настоящего воина их быть не должно.
– Вот как?
– Именно. Вы едете или не едете. Вы решаете ваши дела или не решаете. Это простой выбор, и хотя некоторая доля сомнений у каждого человека имеется, все-таки мы живые люди, а не камни, на которых стоят церкви, – не нужно затягивать это дело. А уж если вы отправляетесь в бой, тем более.
– Значит, маэстро, вы никогда не сомневаетесь?
– Никогда. Именно поэтому чаще всего я побеждаю, а вы – нет.
Глава 1
В Лондоне шел дождь. После солнечной Италии, где затянутое тучами небо – это событие поистине государственного масштаба, даже теплый летний ливень казался кощунством. Рэймонду не нравился ни этот дождь (хотя, казалось бы, должен – с дождем у него были особые отношения), ни вечерние улицы города (он забыл, сколько здесь отребья), ни возница наемного экипажа, который пришлось нанять в порту. Никто не знал, когда приедет Рэймонд и приедет ли, хотя отец, конечно, ждет подобного ответа на свое послание; никто не встречал его, и уж тем более не озаботился привести верховую лошадь для хозяина. Кевин заикнулся было о том, что он все раздобудет, однако Рэймонд остановил порыв слуги. Экипаж быстрее.
Дом совсем не изменился. Все тот же фасад с облупившимися кариатидами, все те же дубовые двери, срубленные, казалось, еще при Вильгельме Завоевателе, и два фонаря над входом, в которых еле теплится жизнь. Гостей тут сегодня явно не ждут, да и вообще приемы в особняке Хэмблтонов – явление редкое. Пока Кевин расплачивался с возницей, скандалившим из-за нескольких пенни, Рэймонд поднялся по ступеням и забарабанил в дверь. Кевина тут не знают и могут не сразу открыть, а лицо хозяина известно всем обитателям особняка, даже крысам в подвале. Судя по тем новостям, что доносились до Рэймонда в его итальянском добровольном изгнании, тут годами ничего не менялось.
Сначала приоткрылось окошко на двери, оттуда глянул любопытный глаз, послышалось ойканье, и сразу загремели засовы. Служанка, которую Рэймонд смутно помнил, присела в реверансе, который был проигнорирован.
– Добро пожаловать, сэр. Мы ждали вас, но не думали, что вы приедете так скоро.
– А когда ждали – через год-другой? – хмыкнул Рэймонд, входя внутрь и оглядывая холл. Все чисто и… пусто. Несмотря на то, что здесь стоял большой стол, на который дворецкий обычно складывал шляпы и перчатки приходящих с визитом гостей, и сторожили двери кованые подсвечники, все равно ощущалась неприкаянность. «Да что такое! – рассердился Рэймонд сам на себя. – Отчего я думаю о плохом? Я вернулся домой. Я должен радоваться».
Но радости почему-то не было.
Энтони, невысокий пухлый мужчина средних лет, который служил в лондонском доме Хэмблтонов дворецким уже лет десять, выскользнул откуда-то из-за лестницы и всплеснул руками.
– Лиз, что же ты стоишь! Немедленно доложи хозяину, что приехал мастер Рэймонд. Сэр, позвольте вашу шляпу и плащ. Я велю отнести багаж в вашу комнату, сэр.
– Мой слуга отнесет. Кевин, – Рэймонд кивнул на того, только что втащившего в прихожую два саквояжа, – это мистер Мейси, он управляет лондонским домом. Энтони, мой камердинер Кевин Вуд. Отец в кабинете?
– Скорее всего, да, сэр, если не перешел в библиотеку. Некоторое время назад я подавал ему чай в кабинет.
– Прекрасно. Можешь не провожать меня. Лучше позаботься, чтобы Кевин отнес багаж в нужную комнату. – Особняк был старый (хоть и не времен Вильгельма), и в коридорах запросто можно было заплутать. – Остальное прибудет чуть позже.
– Как скажете, сэр.
Библиотека и отцовский кабинет располагались на втором этаже – не на третьем, под крышей, которая иногда протекала, и не на первом, где городской шум слишком уж мешает работать. Имелся в доме такой остров знаний и сосредоточенности, куда допускались не все. Рэймонд, например, до пяти лет туда не заходил, пока не доказал, что может вести себя спокойно в течение длительного времени. Поднимаясь на второй этаж, сейчас Рэймонд вспомнил об этом и не удержался от улыбки. Что бы ни происходило между ним и родными, дом никогда его не предавал. Он всегда был простым и понятным – картины, стены… книги. Множество книг в разных обложках, потрескавшихся, новеньких, бумажных, а то и вовсе без обложек, – в шкафах от пола до потолка. Это был рай. Любое место, где жили бумаги и книги, Рэймонду казалось лучшим на земле.