Дом номер девять

  
Цзоу Цзинчжи
 
Дом номер девять
 
 
Калейдоскопическая коллекция взаимосвязанных. историй о жизни в многоквартирном доме во время «культурной революции» — ежедневное монотонное существование его обитателей, расцвеченное краткими и едва заметными моментами проявления человечности в отношении ближних.
 
Жюри Международной Букеровской премии
 
* * *
  
Заметки
   
Спал, проснулся, рассвело, пора вставать. Я во сне немного отличаюсь от меня наяву, но во сне я как будто более настоящий. Хочется обратно. Но в дрему уже не вернуться.
За свою жизнь я произнес множество пафосных речей. Рассказывал, чего хочу добиться, каким человеком мечтаю стать, но в итоге ничего не сделал. Иногда кажется, что меня подменили.
Когда вокруг много людей, я теряю себя. В незнакомом городе мне нужно ненадолго остановиться — не за тем, чтобы спросить дорогу, а чтобы вернуть себе себя. Однако это не помогает — я возвращаюсь в отель слушать шум дождя, по-прежнему один.
Кроме физической оболочки, у меня есть целая коллекция теней, и, куда бы я ни пошел, везде оставляю одну. Как-то любовался цветами, и вдруг из-за магнолии показалась тень. Моя тень. Мы молчали. Все оставалось таким же, как десять лет назад: те же цветы, та же весна, то же дерево, а я был другим — чужим самому себе.
Пришел на вечеринку, где было мало знакомых людей и много незнакомых. Сначала я просто сидел в углу, но потом разговорился с таким же одиночкой и очень увлекся беседой. А настоящий я сидел там же, с неприязнью наблюдая за без остановки болтающим мной.
Меня часто одалживают на время. Жена говорит:
— Сегодня хорошая погода, пойдем в магазин за носками.
— Да, дорогая.
И меня на три часа разлучают со мной, оставшимся дома.
Жена вот-вот родит, я несу вахту у палаты. Вдруг раздается громкий крик — это точно мой отпрыск. Через окошко разглядываю младенца, а он, широко раскрыв глаза, разглядывает меня. Сразу признали друг друга.
Смотрю старые фотографии: я тогда был наивен и чист душой, как синее небо над головой. В какой-то момент оба меня обнялись и заплакали, не зная, что лучше — то, что было раньше, или то, что сейчас, но все когда-то заканчивается. Не буду больше смотреть фотографии, тогдашний я тоже не хотел бы переживать по такому поводу.
Читаю «Лунную ночь среди цветов на весенней реке» Чжан Жосюй:
 
 
Кто из них первым увидел ночное светило,
 
Когда оно людям на берегу реки
 
Впервые свой свет подарило?
 
 
Незнакомцы стоят на берегу реки и смотрят на меня, от их взглядов мороз по коже.
Прогуливаясь в одиночку по заснеженному парку, можно смеяться, плакать, петь, ругаться, молчать, бегать, даже кататься по земле. Вдруг из ниоткуда возникает множество меня и превращает прогулку в балаган.
Если в этот момент вдали кто-то появится, все я мигом сольются в одного меня, и этот один вернет себе обычное придурковатое выражение лица или начнет пускать пузыри носом.
Взял ручку, пишу. Только закончил, как из души выпрыгнул очередной я и начал читать написанное, говорить, что это неправда — и как можно врать самому себе? Хороший вопрос, не правда ли?
Купил книгу и не читаю ее или, читая, слушаю разговоры на улице, шум ветра, деревьев, призраков, дождя… Вам! Задремал, томик выскользнул из рук и упал мне на лицо.
Увидев красотку, раздумываешь, пялиться на нее или нет, и пялишься, делая вид, что не пялишься. А она презирает тебя, делая вид, что не презирает.
Глубокой ночью, засмотревшись на звезды, я вдруг почувствовал себя очень древним, как будто своим предыдущим воплощением. Ветер тронул рукав, и кто-то появился рядом со мной. Я закрыл глаза, чтобы нечаянно не увидеть его.
Поднялась температура, в бреду казалось, что я падаю со скалы, потом просыпаюсь, опять проваливаюсь в бред и падаю ниже, и опять просыпаюсь. Почему проигрывается эта сильно пугающая меня ситуация? Ответ — чтобы вспотеть от страха, это такая помощь самому себе: если не сможешь себя спасти, упадешь на самое дно, и… Но самое страшное слово так и не прозвучало.
  
Часть первая. Дом номер девять
   
Пролог
 
В доме номер девять я жил, когда был маленький; это здание давно снесли и построили на его месте новое, более высокое и современное; написанное мною относится только к старому дому номер девять.
Перед тем как его стерли с лица земли, я съездил туда и сделал несколько фотографий на память: в этом здании было заключено мое детство, его исчезновение означало, что от этой части моей жизни также не останется и следа.
Я начал работать над этим текстом во второй половине 1996 года, уже после того, как дом снесли; черновик состоял из более чем ста тысяч иероглифов. Впоследствии, в 1997-м, были выпущены лишь четыре истории, отредактированные мною, некоторые перепечатывались. Летом 1999 года я начал постепенно дорабатывать еще десять рассказов, половина оставалась нетронутой. Смысл написания этого цикла эссе для меня заключался в том, чтобы окончательно оставить некоторые события в прошлом. Закончив, я понял, что они никогда не покинут меня, так и будут дальше плестись следом.
В основном поэтому я, начав, не стал редактировать дальше. Публикация этих историй — попытка поделиться моим драгоценным детством с другими. Однако детством нельзя поделиться. Его потаенные места навсегда останутся спрятанными от всех, в них невозможно попасть, как ни старайся.
  
Восемь дней
 
16 ноября 1966 года
Сегодня очень зябко — наступила зима, вот и морозит вовсю. Включили отопление, и дома стало тепло. Утром мы сидели у южной стены двора, вокруг валялись комки земли и обрывки бумаги. Где-то дул ветер, а здесь его не было.
Мы — это я, Чжэн Чао, Чжэн Синь, Юань Цян.
Юань Цян рассказал, что они объединились в отряд, заказали хунвэйбинские повязки и именные печати. Члены отряда заняли здание школы и спали там, сдвинув парты вместе. Еще они исписали лозунгами белые стены учительской и туалета. Пока прорабатывали учительницу Хоу [1], Тянь Шухуа придумал дразнилку: «Макака-макака, в попе монетку зажимака, макака засмеялась, монетка потерялась».
Учительница Хоу преподавала китайский язык, недавно я видел ее стоящей у лестницы на втором этаже. На нее никто не обращал внимания. Когда я проходил мимо, услышал, что она напевает песенку о любовных страданиях девушки, что-то связанное с антияпонским движением.
Мне вдруг показалось, что сейчас она допоет и спрыгнет вниз. Я ждал. Она не двигалась, а ее сын шел по коридору и, притворяясь, что играет, наблюдал за ней. Учительница Хоу часто хвалила мой талант (это предложение нужно будет убрать, оно слишком буржуазное).
Проведя все утро за обсуждением, мы решили тоже стать отрядом; Юань Цян сказал, что у входа на продуктовый рынок есть место, где можно заказать повязки; чтобы туда попасть, нужно было пройти через район Дачжицяо, где ошивались местные хулиганы. В прошлый раз они напали на ребят и отняли у них три юаня. Чжэн Синь сказал, что возьмет с собой шпатель — у него нет лезвия, но им можно поранить лицо. Эта фраза меня сильно взволновала.
  
Мы договорились пойти на следующий день, после того как родители уйдут на работу; всего у нас было пять юаней, один юань был моим.
17 ноября
Сегодня мы сели в автобус номер один и доехали до Сидань. Из нас четверых только я купил билет, остальные ехали зайцем; я всю дорогу нервничал и перед тем, как выйти, купил билет — как глупо!