Одна на двоих жизнь (СИ)

- К тому же…
- Что еще, искуситель?
- Как попадешь на шаттл, придумал?
На миг меня коротит. Он будто мысли мои читает.
- Ну, допустим, - отвечаю я, хотя вменяемого плана все еще нет. «Посмотрим по ситуации» в данном случае имеет слабые шансы на реализацию.
- Я могу помочь тебе пробраться на «колосс».
- Тебе-то это зачем?
- У меня свои счеты с лефтхэндом, - глаза Меги опасно сверкают.
  
И тут мне сложно не согласиться. Такому, как Зэйро, должно быть, невыносимо вспоминать, как его изувечили и бросили умирать те, кто называл себя союзниками.
- Ваш командор одобрил мое присутствие, - сообщает мне Мега.
Так какого черта распинался тут, предлагая помощь, если уже обговорил все с моим командованием? Только тут до меня доходит, какие «гости» были у Рагварна, и какой приказ отдал ему утром Император.
- Я тебе не доверяю.
Зэйро издевательски разводит руками.
- Увидимся завтра, Райт.
Сбегает по ступенькам под яркий ксеноновый свет.
- Райт!
- Что?
- Я тебе тоже не доверяю. Потому что знаю, что ты мне соврал. Это были твои люди.
Вздрогнув всем телом, я изо всех сил «держу лицо».
- Ты же не думал, что я сдам вам своих людей?
- Я и не требую, - миролюбиво пожимает плечами Зэйро, - мы просто идем вместе, годится?
Ответа не требуется, но я подношу разведенные указательный и средний палец к глазами и перевожу на него. Я буду следить за тобой, Мега морфоидов. Зэйро смеется над моим жестом, как над удачной шуткой, и исчезает так внезапно, что я не успеваю понять, куда он делся.
Уже глубокая ночь, Рагварн давно отпустил адъютанта. Когда я вхожу в кабинет, командор встает мне навстречу, я успеваю заметить у него на столе графин с чем-то прозрачным и пузатый хрустальный стакан.
Наверное, у меня на лице написано что-то угрожающее, что Рагварн сразу же идет в атаку.
- Это приказ. Сверху приказ, ясно? У меня не было выбора.
- У нас давно его нет, - отвечаю я, чувствуя немыслимую, нечеловеческую усталость.
- Сядь, - велит командор, и я послушно опускаюсь в хорошо знакомое кресло.
- Могу я поговорить с твоим братом, Дан? – уже тише спрашивает он.
- Попробуйте, - я покорно расслабляюсь. Представляю серые подушки беспамятства, осколки стекла, распоротую ладонь. Побег с аэродрома у Наршинкур. Побег с плавучей платформы на Шурте.
- Нет?
Качаю головой.
- Он и со мной не хочет говорить, - пожимаю я плечами.
Командор хмурится, дожидаясь пояснений.
- Мы… поссорились.
Рагварн меняется в лице, давно я не видел его таким свирепым.
- Поссорились? Вы что, с ума посходили, мальчишки?! Орима нуждается в вас, а вы!
Я смотрю на него с жалостью. Вот и командора накрыло.
Но Рагварн быстро берет себя в руки.
- Что стряслось-то?
- Вики поцеловала меня.
Командор падает в кресло и придвигает стакан.
- Я так и знал.
- Знали?! – вскидываюсь я.
- Да все знали. Мы ж не слепые. Любит она тебя, Дан. Выпьешь?
- Давайте, - потрясенно выдыхаю я.
Командор наливает из графина в свой стакан, двигает ко мне. Я беру, но не могу себя заставить выпить, кручу в безвольных пальцах, рискуя уронить.
- Ну, - медленно говорит Рагварн, - а чего он ждал?
Выпрямляясь, расплескиваю содержимое стакана.
- Вы представить себе не можете, каково ему! Не говорите так, будто знаете!
- Ладно-ладно, - тут же сдает назад командор, - потише, Дан. Это ваше личное, разбирайтесь между собой. Но вы с братом мне нужны, ясно? Договорись с ним, как хочешь, но договорись!
- Вообще-то я пришел обсудить план. Я знаю, как попасть в Ориму.
Для того, что я задумал, мне бы сюда Шику, но на это нет времени. Да и мальчик ясно дал мне понять, что не хочет иметь ничего общего со своими бывшими соплеменниками. Значит, попробую обойтись своим скромным знанием языка.
В исследовательском блоке темно и тихо. Будь Бэтти жива, она продолжала бы работать. Она часто работала по ночам. Иногда мне казалось, что Бэт вообще не спит.
Но ее нет. Ребята из саперного нашли останки, что-то, подходящее для опознания… Господи, бедная мисс Гарден! До сих пор не могу осознать, что она погибла. Что мы больше не будем ссориться, спорить до хрипоты, Веньяр не станет подшучивать над ней, а Сандерс раздраженно и бессильно рычать в ответ на ее репрессии. Мы все, боевая группа, остались целы, а Бэт убита! Чертовски несправедливо и горько.
Я включаю свет в коридорах блока и иду знакомой дорогой к камерам, где яйцеголовые держат нарьягов. Те уже проснулись, более того, узнали меня – прильнули к решеткам, вцепившись в прутья худыми пальцами.
Подхожу к камере, вглядываюсь в смуглые костлявые лица, они пожирают меня глазами. У одного они черные, у другого – пронзительно-голубые, как у Шику.
- Нар-рра маэ, - приветствую их, прижимая руку к середине груди.
- Нар-рра, - подумав, отвечает один из них. Второй таращится на меня с непонятным выражением лица.
Ладно, хотя бы один из них готов поговорить. Теперь остается сформулировать вопрос.
- Ра кирра триннас Нар-шин?
Вопрос об обряде одарения духом заставляет моего собеседника побледнеть и шарахнуться от решетки.
- Ра кирра триннас Нар-шин? – терпеливо повторяю я, надеясь, что не слишком сильно исказил суть вопроса.
- Нар-шин триннас наэ три! – отвечает тот, который поначалу не хотел разговаривать. – Ной три! Ра каэ ной?
Откуда я знаю о нем? Ха! Мне в некотором роде случилось в нем поучаствовать. Я задираю футболку, и нарьяги потрясенно переглядываются. Мой шрам от операционной раны полностью соответствует ране, которую нанес тебе бешеный психопат Камфу.
- Ка царрим ррица? – недоверчиво спрашивает голубоглазый нарьяг, снова припадая к решетке. Второй держится более отстранено, но в черных глазах жадное любопытство мешается с суеверным ужасом. Нарьяги доверчивы, и я снова решаюсь на обман, соглашаясь с бредовым предположением голубоглазого.
- Камфу. Камфу царрим ррица.
Через много месяцев после всего случившегося в Нарголле, когда мы уже жили все вместе в Ориме, Шику рассказал мне, что нары считают печень более ценной, чем сердце. То есть пожертвованная Нар-шине, – или Нар-шину, я так и не понял, как правильно, – печень означала, что человек приносит своему богу саму суть своей жизни.
Нарьяги смотрят на меня, будто на привидение. Голубоглазый медленно мотает головой.
- Ноэ надрус!
- Нар-одар? – шепотом спрашивает второй.
- Надрус! – упрямо повторяет свое «невозможно» голубоглазый. – Нар-одар шин тиррас! Ноэ рукка – ро харрум шин.
Я изо всех сил напрягаю память, чтобы вспоминать значение нарских слов. Вопросительно поднимаю брови, не понимая, что имеет в виду нарьяг, когда называет произошедшее с тобой то чудом, то проклятием.
- Ра лукка, - осторожно подбираю слова для самого важного вопроса, - Нар-одар шин? Нар-одар шин рам?
- Надрус, - восклицает черноглазый, но его соплеменник качает головой и приникает к решетке, чтобы быть ближе ко мне:
- Нар-одар бара! Та царрим ррица ри бара! Камфу деррус аур нар-яг!
Он опускается на корточки и обхватывает руками голову. Потрясенный его словами, я отступаю и, поймав испуганный взгляд второго нарьяга, ухожу прочь.
Выключив свет, я запираю дверь блока и трясущимися руками достаю сигарету из помятой в кармане пачки. Но дым не успокаивает, а огонек кажется отсветом адского пламени. Корд, Господи! Это похоже на бред! Не может же все быть так, как говорил этот нарьяг! Да что он знает? Этот дикарь, выросший на одурачившей сотни несчастных религии, что он может знать? Но если это правда, может быть, это шанс? Наш с тобой личный, уникальный шанс, оружие, которое справедливый макрокосм, в который я, правда, как и в гребанного Нар-шину, ни разу не верю, дал нам, чтобы победить кровососущую заразу. Тогда я готов благодарить проклятого Камфу, который не убил тебя насовсем – по дурости ли, или из каких-то своих соображений. Интересно, знал этот ублюдок, что делал, когда пытал тебя, применяя запрещенный обряд? Теперь мы уже никогда не узнаем правды. Сигарета сгорела до фильтра, и обжигает мне пальцы. А ты молчишь.