Лучший травник СССР (СИ)

Раз финансы запели романсы, то надо работать, работать и ещё раз работать!
— Ратибор, нам нужно срочно увеличивать производительность и ассортимент. Теплица сама себя не построит, а значит, редких и особо ценных трав мы не вырастим, — нашёл я нужные слова.
— «Допустим, теплица появится, а где ты семена станешь брать?» — не поверил старый в мою гениальность.
— В моём городе есть дендрарий и ботанический сад, а ещё сельскохозяйственный институт. Как ты думаешь, откажут ли герою — орденоносцу, если он придёт договариваться с коробкой конфет конфет в одной руке и банкой растворимого кофе в другой? Можешь не сомневаться, как минимум разговор обеспечен, а там сориентируемся. Не привыкать!
  
— «Хм… Румянец на щёках у вас в моде? Тот, что без всяких наложений, а свой, почти природный?»
— Ты продолжай, продолжай, я пока записываю, — навострил я уши, и действительно взялся за карандаш.
— «Губы. Их тоже можно сделать чуть более красочными и слегка увеличенными. Ну, и волосы, само собой. Там сразу несколько снадобий тебе уже по силам».
— Кстати, про волосы. А нет ли какого бальзама для лысых? — нашёл я ещё одну привлекательную торговую нишу.
— «Пф-ф… Проще простого. Это даже Татьяна приготовит».
— И что? Прямо волосы на лысине вырастут?
— «Отчего только на лысине. Можно бороду с усами отрастить или клубок шерсти в подмышках», — заставил наставник меня содрогнуться.
— Так, про подмышки отставить, — передёрнул я плечами ещё раз.
— «Это ты зря. Я жил в стране с жарким климатом и там средства от потливости пользовались большим спросом», — посетовал наставник.
— Что ещё за средства? Сложные?
— «Их несколько. Самые простые в виде мази. Мазнул разок, и ходи полдня без забот».
— Из наших трав можно изготовить?
— «Вполне, там и расход Силы невелик».
— Тогда что сидим? Кого ждём? Поехали!
Но поехали мы, как оказалось, не сразу. Татьяна встретила новость о новой партии снадобий с энтузиазмом, но тут же огорошила меня деловой хваткой, которой я в ней ну никак не предполагал:
— Александр, а давай мы сначала определимся, что из этого мы делаем на продажу, а что — в подарок? Потому что конфеты и кофе — это хорошо, но если мы к тому моменту, как ты поедешь в город, уже будем что-то из себя представлять, разговор пойдёт совсем иначе.
— Это ты о чём? — не понял я.
— Я о том, — голос у неё стал строгий, почти как у моей школьной учительницы математики, — Что ты пойдёшь не к соседям по лестничной клетке, а в ботанический сад и сельхозинститут. Там сидят учёные люди. Им будет куда интереснее не коробка конфет, а возможность попробовать что-то новое. Сам подумай: если мы предложим им, скажем, мазь, которая снимает усталость ног — а у них же там полями-тепличками день-деньской ходить приходится, — или тот же бальзам для волос, да ещё и с гарантией результата… Они ж сами к нам потянутся.
Ратибор в моей голове хмыкнул с явным одобрением:
— «А баба-то сметливая. Не чета тебе, горе-воин».
Я мысленно послал его в известном направлении, за некоторую некорректность, но вынужден был признать: Татьяна права. Орден и звание героя откроют дверь, но не заставят человека делать для тебя больше, чем от него требуется по инструкции. А вот личная заинтересованность — это уже совсем другая история.
— Ладно, убедила. Значит, делаем два ассортимента: то, что в народ, и то, что для избранных покупателей.
— Для самых избранных сделаем в красивых баночках, — подхватила Татьяна. — Я пару штук ещё из того стекла, что от бабушки осталось, припасу. Они с резьбой, старинные. Впечатление произведёт.
— «Стекло с резьбой?» — Ратибор встрепенулся так, будто я ему девку красивую показал. — «Пусть покажет. Я хочу видеть».
Я усмехнулся про себя: мага-травника из другого мира больше всего в этом, похоже, заинтересовала стеклянная посуда.
Татьяна вернулась через час, с большим узлом и берестяным туеском, в котором что-то булькало. Баночки оказались и впрямь хороши — три штуки, толстое стекло с едва заметной резьбой, потемневшее от времени. Для нынешних магазинных пузырьков с одеколоном — небо и земля.
— От бабушки остались, — пояснила она, аккуратно расставляя их на столе. — Она в них мёд засахаренный хранила.
— «Хорошая ёмкость, — вынес вердикт Ратибор. — Стекло дышит правильно, не душит зелье».
Я перевёл Татьяне его слова, опуская, разумеется, источник информации.
— А что ж, твой… — она запнулась, подбирая слово, — Наставник прям в тебе сидит и всё это видит?
— Видит, — кивнул я. — И слышит. И комментирует.
— А он меня тоже видит?
— «Скажи, что очень даже хорошо вижу», — хмыкнул Ратибор, и я почувствовал, как в его мыслях мелькнуло что-то вроде смущения. Маг, блин.
— Видит, — сказал я сухо. — Но мы договорились о правилах приличия. Так что не дрейфь.
Татьяна фыркнула, но щёки у неё слегка порозовели. А вот и румянец, кстати.
— Ладно, — сказала она, деловито разворачивая узел. — Приступим. Что первое делаем?
Первым в списке Ратибора значился румянец. Снадобье, как оказалось, было до смешного простым в основе — свекольный сок, мёд и настой календулы, но важна была пропорция и последовательность смешивания, которую, по словам мага, ни одна травница его мира не открывала посторонним.
— «Это моё знание, — с гордостью произнёс Ратибор, пока я растирал в ступке лепестки календулы. — Имей в виду, что передаётся оно только тебе. А ты уж решай, кому дальше».
— Татьяне можно?
Вопрос вырвался раньше, чем я успел подумать. Ратибор замолчал на долгую тягучую минуту.
— «Если она тебе как сестра, — сказал он наконец, — То можно. Но только если как сестра. А не как…» — он не договорил, но я понял.
— Сейчас — как сестра, — сказал я вслух.
— Что — как сестра? — не поняла Татьяна.
— Говорю, помогай. И запоминай. Наставник разрешил.
Она поджала губы, но переспрашивать не стала. Взяла в руки ступку, поправила волосы, упавшие на лицо, и принялась растирать с той сосредоточенностью, которая мне в ней нравилась всё больше и больше.
— «Румянец — это самое простое, — продолжал Ратибор, пока я отмерял мёд. — Губы — сложнее. Там основа из воска и масла, а цвет даёт корень марены красильной. Его надо настоять три дня».
— Три дня? — перебил я вслух.
— Три дня, — кивнула Татьяна, не отрываясь от работы. — Успеем.
— «Но это если по-простому. Если хочешь, чтобы губы были не просто красными, а объёмными — нужен ещё один корень. Он у нас тут есть, но я не уверен, что он правильно зиму пережил. Надо идти смотреть».
Я вздохнул. Ещё одна прогулка, а у нас процесс в разгаре. Но если нужно — значит, нужно.
— Татьян, давай с румянцем и бальзамом для волос сегодня закончим, а завтра с утра пойдём в лес, корень искать.
— Какой корень?
— Тот, который губы делает пухлыми. В прямом смысле.
Она подняла на меня глаза, и в них мелькнуло что-то такое, от чего я мысленно заорал на Ратибора: «Ты специально⁈»
Наставник молчал с непроницаемым видом, но я кожей чувствовал, как он там, в глубине моего сознания, довольно ухмыляется.
Бальзам для волос Татьяна варила сама, под моей диктовкой — вернее, под диктовкой Ратибора, который комментировал каждый шаг. Репейное масло, настой крапивы, несколько капель чего-то, что маг называл «живицей», но в нашем мире оказалось обычной смолой лиственницы, и главный секрет — щепотка порошка из корня болотного аира, который, по словам наставника, «будит луковицы».
  
— И правда работает? — с сомнением спросила Татьяна, помешивая густую тёмную массу.
— Должно. Он не ошибается.
— А лысые совсем? — она кивнула на второй котелок, где томилась основа для «специального» бальзама.
— Для совсем лысых процесс дольше, — я почесал затылок, вспоминая объяснения Ратибора. — Там сначала кожу надо подготовить, снять старый слой, чтоб новому было где расти. Недели две-три мазью мазать, а потом уже бальзамом. Но волос будет, как у молодого.