Хорошие девочки никогда не бунтуют (ЛП)

Не доверять. Не доверять. Не доверять.
Мой пульс участился от его слов, и страх с одиночеством, которые я чувствовала почти всю жизнь – особенно после того, как Тобиас ушёл – обрушились на меня в тот же миг, когда гром прогремел над школой. Я вздрогнула на кресле, восприняв это как знак держать рот на замке. Если бы он только знал, как сильно я хотела ему доверять. Но я не стала. Единственный, кому я могла доверять – это я сама, и иногда я сомневалась даже в этом.
  
– Также… – Директор продолжил, когда я не ответила ему, и я была благодарна. Благодарна, ведь я не знала, что ответить. – Миссис Фитцпатрик впечатлил твой художественный талант. – Он рассмеялся, снова перемещаясь за свой стол, будто мы только что не вели серьёзный разговор о доверии. – Вообще, это мягко сказано. Она назвала тебя гениальной. Сказала, что у тебя мастерство самого Пикассо.
Это вызвало мгновенную улыбку на моём лице. Настоящую, идущую из глубины души. 
– Правда? – Спросила я с искренним удивлением. Я была уверена, что миссис Фитцпатрик плохо обо мне подумает, увидев, как я выскакиваю из шкафа с Исайей на хвосте. Придурок. Сексуальный придурок, но всё же придурок.
– Да, правда, – он усмехнулся, снова открывая зелёную папку. Перелистав несколько страниц, он зачитал вслух: – У Джеммы есть потенциал получить полную стипендию в любом престижном художественном вузе страны при наличии портфолио. Каждая работа, которую она создала за несколько месяцев в Веллингтон Преп, поразила меня, а я преподаю искусство почти двадцать лет. Пожалуйста, дайте ей безопасное место, чтобы её творческий потенциал расцвёл, потому что, если вы дадите ей шанс, она преуспеет.
Мои губы разомкнулись, щёки пылали, пока я сидела в ошеломлении.
– Я взял на себя смелость связаться с твоей прежней школой для получения документов, так как твой дядя до сих пор не предоставил их.
На это была причина, я была уверена.
– О, – прошептала я, гадая, что ещё он узнал из Веллингтон Преп. Рассказали ли они ему о моём дневнике? О том, что внутри? О том, что Ричард, мой ненастоящий дядя? Кончики пальцев заныли от желания вырвать зелёную папку из его рук.
– Итак, после разговора с миссис Фитцпатрик мы решили разрешить тебе пользоваться художественной мастерской в любое время дня, кроме комендантского часа и, конечно, занятий.
Надежда расцвела в груди, согревая изнутри. 
– Вы серьёзно?
Он кивнул, на этот раз улыбнувшись так широко, что я увидела его белые зубы. Вспышка чего–то промелькнула в голове от знакомости его улыбки, но через мгновение она исчезла, как и чувство тепла. 
– Просто… – он отвел взгляд, – твой дядя ясно дал понять, что ты должна сосредоточиться на учёбе, а не на искусстве.
Это было неудивительно, особенно учитывая произошедшее в Веллингтон Преп.
– Но… вы разрешаете мне пользоваться художественной комнатой? Почему? – Я не смогла сдержать слова, вырвавшиеся наружу. Я была в полном смятении. Слишком много смешанных эмоций кружилось в голове, спутывая мысли. С той самой секунды, как я ступила мокрым ботинком в просторный холл Святой Марии в понедельник, всё шло наперекосяк. Исайя, директор, Слоан… всё это, смешанное с толстыми стенами школы, спрятанной в глубине леса на краю Вашингтона… вызывало во мне чувство, которое почти насмехалось: безопасность. Я чувствовала себя в безопасности.
Но это было не так. Я не была в безопасности, пока не уеду далеко–далеко от Ричарда. У него были связи со школой, и даже если директор Эллисон выражал скептицизм в отношении самого судьи Сталларда, я не верила, что здесь меня не достанут.
Если бы Ричард узнал хоть о моей малейшей ошибке – пути назад не было. Вдруг он прямо сейчас строит план, как отбиться от соцработницы и забрать меня обратно? Но всё же я хотела знать, почему директор разрешает то, что запретил дядя. Мне нужно было во всём разобраться.
– Потому что… – директор прошептал, наконец отвечая, – ты напоминаешь мне кого–то.
  
Глава 13
 
Исайя
«Потому что ты напоминаешь мне кого–то».
Услышав, как дядя и Джемма поднялись и направились к двери кабинета, я отодвинулся от петель и прислонился спиной к каменной стене.
Джемма вышла первой и замерла на месте, увидев меня сидящим там же, где она сидела несколько дней назад, подслушивая мой разговор. Её брови слегка нахмурились, бледные губы сжались. Она быстро оправилась и метнулась прочь, когда я одарил её хитрой ухмылкой. Я приподнял бровь, словно говоря: «Видишь? Я тоже могу подслушивать».
– Исайя? – Дядя прокашлялся, прервав наш немой поединок с Джеммой. Она бросила на меня уничтожающий взгляд, затем развернулась и пошла по коридору в обтягивающих джинсах, которые мне нравились больше её формы. Форма открывала её гладкие ноги, но джинсы сидели как влитые, подчёркивая упругую попку и округлые бёдра.
Дядя снова прокашлялся, и я наконец оторвал свой пристальный взгляд от Джеммы. 
– Что тебе нужно?
Я пришёл сюда спросить, зачем дяде понадобилось говорить с Джеммой, но, услышав их голоса из–за двери, не смог удержаться от подслушивания. Мне нужно… ладно, хорошо… я хотел узнать о Джемме больше, потому что в ней определённо было что–то скрытое.
Сначала она казалась невинной, и я в этом не сомневался. Она была застенчивой, краснела до чёртиков, что даже мило, и закрывалась, когда на неё обращали внимание. Но в ней был и огонь. Джемма горела чем–то. Чем–то тёмным и безжалостным. Я начал понимать, что её трудно раскусить, но в целом она казалась доброй и почтительной. Чёрт возьми, она называла моего дядю «сэр», и все учителя её обожали. Я слышал, как они обсуждали её в учительской на днях, когда я нагло зашёл воспользоваться автоматом с едой, запрещённым для студентов. Джемма была «хорошей девочкой», даже если ненавидела, когда я называл её так, и я хотел узнать больше.
Войдя в кабинет дяди и плюхнувшись в кожаное кресло за его столом, ещё тёплое от Джеммы, я закинул ногу на стол. 
– Что сказал Комитет? – Я вёл себя непринуждённо с нашего последнего разговора, но после беседы с отцом был на взводе. Я почти не спал. Вместо этого засиживался до трёх, играя в видеоигры с Кейдом, хотя обычно такого не делал. Видеоигры были побегом от реальности, и хоть моя реальность была дерьмовой, я предпочитал её контролировать.
Он хмыкнул. 
– Ты на испытательном сроке.
Я замер.
 – Что это, блять, значит?
Мой дядя провёл рукой по волосам, выглядя более уставшим, чем обычно. Он повернулся ко мне спиной и поднял голову к древней карте, висевшей на стене за его столом. Я проследил за его взглядом, блуждая глазами по каждой долине на земле, напоминая себе, что за пределами этого унылого места, которое я называл домом, существует куда больше.
– Это значит, у тебя последний шанс. Ты и мисс Гленбург их допекли.
Мои ноздри раздулись, когда я с грохотом снял ноги со стола.
– Я говорил с отцом.
Он наклонил голову через плечо. – Я тоже.
Тишина воцарилась между нами, как это часто бывало, когда речь заходила об отце. Я стиснул зубы, сжимая подлокотники кресла до побеления костяшек. 
– Он угрожал Джеку.
Это заставило дядю резко обернуться, с неодобрительной гримасой, застывшей на лице. Его руки уперлись в бока. 
– Конечно, угрожал. – Покачав головой, он грузно опустился в кресло.
– Значит, мне нельзя вылететь из Святой Марии и при этом надо следить за Бэйном, который обожает неприятности не меньше нас самих?
  
Шорох ладони дяди, скользящей по колючей щетине, заставил мой взгляд опуститься. Он фыркнул, усмехнувшись, но я молчал. Думал. Размышлял.
– Почему именно ты не можешь сообщать отцу о Бэйне?
Раньше я об этом не задумывался: когда отец впихнул меня в школу–пансион по своему хитромудрому плану – присматривать за сыном своего врага, Бэйном – мне было плевать. Я был рад сбежать от него и его дурного влияния, хоть и немного переживал за Джека. Но с няней и сиделками мамы в качестве буфера я был уверен, что Джек в порядке.