Хорошие девочки никогда не бунтуют (ЛП)
Я так и думал – Слоан даже не дрогнула, когда я упомянул мисс Гленбург. К счастью, в том блоге не было имён. Наверное, они и сами не знали, кого назвать. Учителя у нас часто меняются – возможно, из–за таких, как я, кто любит устраивать проблемы. Упс.
Перед тем как Слоан бросилась догонять Джемму, уже подходившую к боковому входу школы, я спросил: – Почему ей может влететь?
– Неважно. Просто исправь всё. Надоело, что вы, Бунтари, топчете моих друзей. – Она мельком взглянула на Кейда, резко развернулась и побежала.
Я обернулся и увидел, как лицо Кейда потемнело.
– Она знала?.. – Спросил я, не желая лезть в его болезненную историю.
Он оттолкнулся от ограды, вздохнув: – Наверное. Они с Джорни были близки. Соседки по комнате. Потом встряхнул своими влажными от пота светлыми волосами: – Но Слоан права. Не все любят внимание. Даже если мы считали, что она заслужила урок.
Издалека донесся голос Шайнера, шагавшего рядом с Кейдом:
– А мне внимание нравится.
Кейд буркнул: – Заткнись уже.
Наконец оттолкнувшись от ограждения и оторвав взгляд от двери, в которой скрылась Джемма, я осознал правоту Слоан. Не все любили внимание, а даже взгляд в сторону Джеммы притягивал его, как магнит.
Глава 11
Джемма
– Сегодня вечеринка, и мы на неё идём.
Ну, после такого заявления… Я нерешительно посмотрела на Слоан, которая в этот момент запихивала в рот итальянский сэндвич. Столовая работала почти весь день на выходных, закрываясь только к отбою – в девять вечера по пятницам и субботам. В воскресенье всё возвращалось к обычному распорядку: отбой в семь, ни минутой позже.
Всё ещё сжимая в руке телефон в ожидании, что Ричард удостоит меня своим кошмарным голосом, я принялась ковыряться во фруктовом салате и украдкой посмотрела на девушек, с которыми меня познакомила Слоан прошлым вечером перед сном.
– Я не смогу, – прошептала я, чувствуя, как краснею.
– Почему? – Спросила одна из них. Через пряди волос я разглядела Мерседес – ту самую девушку из соседней комнаты, с которой мы познакомились вчера.
Я заёрзала на стуле, не зная, как ответить. Никогда раньше я не сидела с ровесницами, обсуждая вечеринку. Это было приятно, не поймите неправильно. Я представляла такой момент каждую ночь, возвращаясь из Веллингтона. Подсматривала за девчонками в столовой, слушала их легкомысленную болтовню и мечтала оказаться на их месте. Теперь, когда мечта сбывалась, я понимала: это ненадолго. Всё закончится. Но я всё равно хотела этого.
– Эм… – Начала я.
Слоан отложила сэндвич, вытерла пальцы салфеткой и, стряхнув крошки с чёрной блузки, положила руки мне на предплечья: – Послушай, твой дядя, может, и строгий, но он никак не узнает о вечеринке. Мы же в пансионе, Джем.
Я опустила голову, чтобы остальные не слышали: – Но он знаком с директором Эллисоном. Вдруг нас поймают, и тот ему доложит?
Мерседес хихикнула: – Поверь, директор не проговорится. Он знает столько всего обо мне… – она оглядела зал, будто искала кого–то, – а мои родители из Комитета – ни слова.
– Какого ещё Комитета? – Насторожилась я.
Я переводила взгляд между двумя девушками, наблюдая, как Слоан схватила вилку. Через секунду она уже запихивала в рот кусочек салата. На одном конце её подноса лежал жирный итальянский сэндвич, на другом – яркий полезный салат. Когда Мерседес прокомментировала её выбор, Слоан пробурчала что–то про «баланс», но тут же перевела тему, продолжая жевать:
– Ага. Директор Эллисон вроде как рулит всем, но есть Комитет. Они голосуют за гранты, учебную херню… дисциплину… – она пожала плечами, – …и прочую фигню, о которой они там болтают. Мне плевать. Главное, директор нас не раз прикрывал.
Моё лицо, видимо, выдавало полную неразбериху, потому что Слоан добавила:
– Комитет выступает только против Бунтарей. Те думают, что заправляют школой, и специально косячат, чтобы вывести Комитет из себя.
Мерседес рассмеялась:
– Особенно Исайю. Его они терпеть не могут.
Это приковало всё моё внимание. Я всё ещё злилась на Исайю из–за истории с кладовкой, но больше всего бесило другое: его взгляд сводил меня с ума. Сжимал грудь, разжигал в жилах огонь – и одновременно сбивал с толку. И… притягивал. Мне хотелось знать о нём больше, хоть я и не понимала зачем.
– Почему его ненавидят?
Слоан закатила глаза:
– Потому что он самый отбитый из этих придурков. Вечно нарушает правила – типа, спит с училками.
На самом деле он не спал с ней. Я слышала его разговор, но промолчала.
Переводя взгляд между Слоан и Мерседес, которые вовсю обсуждали тему, перебрасываясь комментариями и поглощением пищи одновременно, я спросила:
– С какой вообще училкой? В том блоге написали туманно, как всегда.
Слоан нахмурилась:
– Не уверена. Мисс Хейз давно не видно… И миссис Ланнинг тоже. И мисс Гленбург…
Мерседес аж подпрыгнула:
– Миссис Ланнинг замужем! Не может быть, чтобы с ней!
Слоан опустила глаза, бросив на неё многозначительный взгляд:
– Исайя греховно горяч и выглядит старше своих лет. Да и уговорить он может кого угодно. Уверена, даже замужние мечтают, чтобы его голова оказалась у них между ног. Она замолчала, ехидно ухмыльнувшись:
– Имею в виду обе головы, если ты понимаешь, о чём я.
Мерседес и остальные девчонки захихикали, пускаясь в обсуждение слухов вокруг Исайи.
Я до боли прикусила щеку, слушая их. Сердце ёкнуло: тайно я соглашалась – он чертовски привлекателен. Возможно, самый горячий парень из всех, кого видела вживую. Если не считать ребят из Веллингтона и книжных героев, которых я выдумывала, крадя романы у девушек из приюта. Но в нём сошлось всё: идеальные черты, эталон мужской красоты.
Тёмные волосы, оттенявшие резкие скулы. Ледяные глаза в обрамлении густых ресниц. Высокий, сильный. И в нём была искра, от которой сердце колотилось от одного взгляда. Но даже осознавая это, я злилась на него. Как–то словно предательски было чувствовать что–то, когда он смотрел на меня. Мой невинный разум не мог это понять, но тело оживало в его присутствии. Я оживала. Может, поэтому я огрызалась на него – подсознание бунтовало против его власти надо мной.
– Нет! – Голос Мерседес вернул меня в реальность. Она встряхнула кудрями:
– Он горячий из–за своей наглости! Видела, как он целовал Брианну на прошлых выходных? Как он её притянул? – Она обмахивалась рукой, – Это было так… по–хозяйски. И почему–то это заводило.
Слоан фыркнула в сэндвич, затем громко расхохоталась.
Я молчала, чувствуя, как зависть заполняет пустоту в груди – ту, что зияла с тех пор, как я узнала, что такое ревность.
Ревновала я редко, но в Веллингтоне, впервые вздохнув полной грудью, поняла: за стенами моей комнаты – целый мир. Даже девочки из приюта, которым управляла мать Ричарда, не бросили мне ни косточки, чтобы дать понять, что моя жизнь полностью и окончательно испорчена.
Да я и сама считала, что книги, которые я стащила у них, – чистой воды вымысел. Понятия не имела, что в них есть доля правды. Но эта зависть была хорошим знаком. Значит, я пробила ещё одну стену, которую Ричард возвёл у меня перед глазами, – разрушила её стремительно, под напором внезапного любопытства к миру за пределами моей комнаты.
– Но он разборчив в девчонках. Заметила? – Мерседес отхлебнула из стакана. – Поэтому я даже не пыталась привлечь его внимание. Не уверена, что мое самолюбие выдержит отказ.
– Исайя был бы идиотом, если б тебя отверг, – вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. – Ты идеальна, если честно.
Щёки Мерседес вспыхнули, но улыбка тут же сошла с её лица. Я готова была проглотить свои слова. Надо было промолчать? Но это правда – она самая душевная из всех, кого я здесь встретила, кроме Слоан.
– Да я бы и правда оказался идиотом, да?
Мои глаза расширились, когда я услышала голос за спиной. О боже. Теперь поняла, почему угасла улыбка Мерседес. Она пыталась предупредить меня?