Александр. Том 4 (СИ)

— Насколько я знаю, нет, — Гольдберг покачал головой. — Король Пруссии настаивает на встрече. Граф Строганов пока только обменивается письмами с канцелярией Фридриха Вильгельма, и точные сроки этой встречи неопределенны. Александр Павлович категорически отказывается куда-то ехать, пока её величество Елизавета Алексеевна не разрешится от бремени.
— А сам Фридрих Вильгельм ни за что не поедет в Россию, — задумчиво добавил Северюгин. — Он всё так же придерживается нейтралитета?
  
— Да, — Гольдберг снова прикрыл глаза. — На беднягу давят со всех сторон. И даже собственная жена, прелестная королева Луиза, желает втравить мужа в войну. Особенно сейчас, когда Наполеон объявил себя императором. Помяни моё слово, если сформируется очередная коалиция против Франции, его продавят.
— Здесь всё будет зависеть от того, что будет нужно Александру Павловичу, — ответил Северюгин. — Пока он не стремится примкнуть ни к одной партии. У меня складывается впечатление, что его величество затеял какую-то свою игру. И хотя мы с тобой принимаем в ней непосредственное участие, но конечный смысл от меня ускользает. Может быть, поэтому Строганов пока тянет? Уж Павлу Александровичу точно известно больше нас с тобой.
— Это точно, — Гольдберг выпрямился и протёр лицо руками. — Спать хочу, просто спасу нет. — Карета в этот момент ещё больше замедлилась и начала останавливаться, и капитан встрепенулся. — Ну да, бог с ним, с Фридрихом Вильгельмом. В твою задачу будет входить вовсе не появление при Прусском дворе. Но я не исключаю, что тебе всё же придётся пару раз побывать там, чтобы хорошо выполнить поручение.
— Что я должен делать? — хмуро спросил Павел.
— Познакомиться с Доротеей фон Бирон, в девичестве фон Меден, герцогиней Курляндской, — скучным голосом ответил Гольдберг.
— Опять? — Павел поморщился. — И к чему я на этот раз должен её склонить? Развод там уже никак не свершится, потому как Петр Бирон того, помер, если я не ошибаюсь.
— Ты должен стать, Павлуша, лучшим другом этой очень деятельной дамы, — Гольдберг насмешливо улыбнулся. — Очень близким и надёжным другом. Таким близким, что она без твоего одобрения перья на шляпку перестанет выбирать.
— Зачем? И почему я? — Павел протёр лицо. Формально он служил у Строганова, но его задания действительно, как заметил Воронцов, были не просто по дипломатической линии. Он подозревал, что задания эти Павел Строганов совместно с Макаровым придумывал после предварительных разговоров с императором.
— Ты женщинам дюже нравишься, — Гольдберг хохотнул. — И ведь не сказать, что по постелям шляешься. Как это тебе удаётся?
— Я могу хорошо слушать, — огрызнулся Северюгин. — Иногда нужно просто дать даме высказаться. Так зачем я с герцогиней должен близко сойтись?
— Не знаю, — Гольдберг пожал плечами. — Но могу предположить. Повторюсь, дама эта ведёт чрезвычайно активную и насыщенную жизнь. В её поместьях и салонах постоянно гостят видные люди. И некоторые из мужчин становятся ну очень близкими друзьями. Например, Талейран. Сменить нейтралитет Фридриха Вильгельма и перетянуть его на свою сторону не только противники Франции хотят, знаешь ли.
— Понятно, — протянул Павел, прикидывая, как он справится с заданием. Судя по всему, герцогиня привыкла к обществу весьма влиятельных и высокопоставленных людей. А он всего лишь двоюродный брат барона Северюгина. Образование он, конечно, получил блестящее, но хватит ли его эрудированности в этом нелёгком деле? — Ну что же, это будет весьма любопытный опыт.
Карета тем временем остановилась, и Гольдберг выпрыгнул на улицу под дождь, удерживая на голове двууголку. А к сидящему в задумчивости Павлу заглянул Захар, его доверенный слуга.
— Ну что, барин, домой всё-таки поедем? — спросил он, комкая в руках шапку.
— Нет, — Павел покачал головой. — Сначала в Берлин. Ну а потом, дай бог, и в Москву вернёмся, хоть ненадолго.
* * *
Щедров покосился на легко выскочившего из экипажа Крынкина. Сейчас, когда начали свою работу дворники, под пристальным наблюдением Ростопчина, ездить на экипажах даже зимой становилось нормально, а не муторно. Хоть сам Ростопчин и ворчал, говоря, что государь специально не уезжает, чтобы ещё раз подловить Московского губернатора на невыполнении его указов. Но ворчать-то он ворчал, а дело делал, и вроде бы такие мелочи уже сейчас делали жизнь более упорядоченной и приятной.
Щедров не спеша вышел из экипажа и одёрнул идеально сидевший на нём утеплённый сюртук. Подойдя к Крынкину, он оглядел его. Лев Фроймович выглядел почти таким же франтом, как и он сам, и это не вязалось с его службой следователя.
— Почему вы служите в полиции, Лев Фроймович? — спросил он прямо, стараясь не отстать от Крынкина. — Только не говорите, что в полиции вечная нехватка людей, и вас только туда взяли, никогда не поверю.
— Моя фамилия — Крынкин, Клим Олегович, — следователь говорил насмешливо, прекрасно зная, к чему клонит Щедров. — Мой дед по отцу был статским советником и потомственным дворянином. Мой отец тоже дослужился до статского советника, а моя мать носила в девичестве фамилию Игнатова. Так что нет, в полиции я служу не из-за нехватки людей. Николай Петрович не берёт к себе всех подряд, даже в таких условиях. Мне просто нравится проводить расследования, разгадывать загадки, кои подкидывают нам человеческие пороки.
— А… — начал Щедров, но Крынкин его перебил.
— А от имени ни я, ни мой отец отказываться не собирались, чтобы не лишиться весьма впечатляющего наследства, доставшегося нам в итоге от его матери, моей бабушки, — пожал он плечами. — Я могу поинтересоваться, вы-то зачем со мной поехали? Я же всего лишь хочу соседку Васильевой как следует опросить. Она дама пожилая, одинокая, часто сидит перед окном, может, что и поболе разглядела, чем мне в первый раз рассказала.
— Да на то, как вы работаете, Лев Фроймович, поглядеть захотелось, — Щедров широко улыбнулся. — Да попробовать сманить от Архарова. У нас, знаете ли, тоже дела иной раз дюже заковыристые попадаются. Вам должно понравиться.
— Что? — Крынкин остановился и посмотрел на начальника Московского отделения Службы Безопасности.
— Мне самому постучаться? — невинно уточнил Щедров и поднял трость, чтобы стукнуть в дверь, возле которой они и остановились.
Дверь отворилась сама. На пороге стояла горничная с простоватым лицом.
— Барыня узнала вас, Лев Фроймович, и просит зайти прямиком в гостиную. Чайку я сейчас приготовлю и притащу. Да с другом заходите, не стойте на пороге, дом не выстужайте, — проговорила девушка, отступая в сторону.
Крынкин с Щедровым переглянулись и прошли в гостиную, где их ждала женщина лет шестидесяти на вид, но старающаяся молодиться.
— Ах, Лев Фроймович, вы снова решили меня навестить? — и она протянула надушенную руку Крынкину. В её голосе прозвучали нотки жеманства. — Да ещё и друга с собой позвали, чтобы скрасить тоску бедной вдовы. Вы знаете, когда умер мой бедный муж, Василий Павлович, я совсем никуда не выхожу, это так тоскливо.
— Позвольте вам представить, Анастасия Ивановна, Щедров Клим Олегович, — Крынкин коротко улыбнулся, обозначил поцелуй на руке и вытолкнул вперёд Щедрова. — А мы ведь не просто так к вам заехали. Увы, дела никак не оставляют. Николай Петрович ногами топает, требует найти поджигателя, который чуть ли не половину Москвы сжечь вознамерился… — следователь быстро прикусил язык, чтобы не увлекаться.
— Да-да, этот ваш ужасный Архаров, — Анастасия Ивановна неодобрительно покачала головой. — Конечно, я помогу таким учтивым молодым людям. Что вы хотели узнать?
  
Они вышли из этого дома примерно через час. Оба пребывали в глубочайшей задумчивости. Когда уже разместились в экипаже, и Щедров приказал гнать на Лубянку, Крынкин осторожно заметил:
— Что же это получается, Клим Олегович, к Матрёне захаживал Марков? — он потёр подбородок и поморщился, наткнувшись на уже проклюнувшуюся щетину.