Александр. Том 4 (СИ)

— Почему меня не оставляет ощущение, что все говорят исключительно обо мне? — спросил Краснов друга, останавливаясь рядом с ним.
— Потому что практически все говорят сегодня исключительно о тебе и о Мише. О том, что тебя простил и снова приблизил к себе его величество Александр Павлович, а вот Лебедев, наоборот, настолько умудрился огорчить императора, что тот посоветовал ему не посещать сегодня бал, отдохнуть и возвращаться уже после праздников с новыми силами, — ответил Филипп, привалившись спиной к колонне и лениво оглядывая собравшихся гостей.
  
— Я так и не понял, что произошло с Мишкой, — Краснов оперся на колонну плечом, встав таким образом, чтобы их переговоры не были слышны окружающим.
— Скажем так, произошло недопонимание, и если бы он не пытался оправдаться, то всё было бы в порядке, — протянул Филипп немного громче, чем говорил до этого. Краснов немного наклонился вперёд и увидел посла Франции Эдувиля, остановившегося неподалёку и весьма демонстративно не обращающего внимания на адъютантов императора. — Он по ошибке отправил приглашения на этот бал Марии Нарышкиной и её мужу.
— Ох, — Краснов прищурился. Филипп не успел рассказать все новости, когда примчался к нему домой с приглашениями на бал. Сообщив Саше, что тот обязан присутствовать, тем более что Лебедева не будет, а они с Раевским могут вдвоём не справиться, если что-то случится, Розин передал Коленкуру и Леониду Крюкову приглашения и ретировался, обещав, что всё расскажет на балу.
— Именно, что «ох», — Розин усмехнулся и отвесил поклон проходившей мимо красавице. В ней Краснов узнал ту самую Марию Нарышкину, о которой они только что говорили. Она милостиво улыбнулась Розину и стрельнула томным взглядом в Краснова, после чего поспешила к окликнувшей её даме. — Елизавета Алексеевна не будет в восторге, когда её увидит.
— Представляю себе, — Краснов только поморщился. — Миша ещё легко отделался.
— Это точно, — протянул Розин, и приятели замолчали, глядя, как постепенно гости начинают всё чаще поглядывать на закрытые двери, ожидая появления августейшей четы. Эдувиль всё ещё торчал рядом с ними, и Филипп не мог рассказать новости Краснову и даже не мог ни на что намекнуть, потому что откровенных дураков среди послов обычно не было.
Мимо них пробежала Великая княжна Екатерина Павловна. За ней шёл весьма сосредоточенный молодой человек, в котором Краснов узнал Павла Киселёва.
— Ах, Павел, — Екатерина остановилась и посмотрела на Киселёва, слегка нахмурившись. — Вы что же действительно будете меня опекать весь вечер?
— Приказ его величества был весьма однозначный, — хмуро ответил ей юноша. — Как и приказ доложить его величеству сразу же, как только ваше высочество попытаетесь избавиться от моего общества. Не думайте, что мне всё это нравится, ваше высочество, но я не собираюсь нарушать приказ его величества, и вам не позволю этого сделать.
— Тебе не кажется, что этот Киселёв слишком серьёзный? — тихо спросил Филипп, провожая парочку внимательным взглядом.
— Меня больше интересует, что же он такого натворил, что его Екатериной Павловной наказали, — хмыкнул Краснов. — Кстати, а Аракчеев сегодня здесь?
— Должен быть здесь, — Филипп начал осматривать зал вместе с Сашей в поисках Алексея Андреевича. — Да вон же он, у соседней колонны стоит с Барклаем.
— Пойду, поздороваюсь, — и Краснов решительно выпрямился и направился к графу, внимательно слушавшему своего собеседника.
— Ну а я, пожалуй, найду Скворцова и узнаю последние новости, — пробормотал Розин, увидев, что в зал входит Павел Строганов. Выглядел он, мягко говоря, возбуждённым, значит, в те несколько часов, во время которых Филипп не видел государя, что-то произошло, а Илья, как секретарь, должен был знать подробности.
Краснов же тем временем целенаправленно шёл к Аракчееву. Он был уже совсем близко, когда услышал знакомый голос, заставивший его остановиться.
— Саша, куда ты бежишь?
Краснов повернулся и посмотрел на подошедшего к нему Крюкова. Лёнька выглядел не слишком довольным и ему было явно не по себе. Всё-таки на подобном празднике он оказался впервые.
— Лёня, я сейчас с графом Аракчеевым переговорю насчёт тех странных ядер, которые мы в Лейпциге купили у английского моряка, — почти шёпотом сказал Краснов Крюкову. — И про те чертежи…
— Ладно, я тебя здесь подожду. Но, Саша, поторопись, я уже не могу Коленкура караулить. Он постоянно пытается куда-то завернуть. Сейчас я его возле несравненной Марии Антоновны оставил. Наш маркиз там долго проторчать может. Она, кажется, заинтересовалась, а когда Нарышкина кем-то заинтересовалась, от неё очень сложно уйти, — Лёнька криво усмехнулся.
— Его величеству это как-то удалось, — машинально ответил Краснов, а Крюков бросил на него несмешливый взгляд.
— Саша, его величество предложил Макарову руку мне отрезать и отпустить, а потом пригласил на этот бал. Многим князьям в этом было отказано, а я вот он, здесь стою и слежу, чтобы французский маркиз глупостей не наделал, — тихо проговорил он, и Краснов удивлённо на него посмотрел. — Не думаю, что его можно приравнивать ко всем остальным мужчинам. У его величества довольно странные взгляды, в том числе и на женщин. Но я вообще не понимаю, что Нарышкина здесь делает.
— Приглашение было уже отослано, когда его величество узнал, — Краснов ненадолго задумался, а потом тряхнул головой, стараясь пока не думать об этом, иначе сложно будет сосредоточиться на другом вопросе. — Лебедева здесь из-за этого нет, если ты заметил. Жди здесь, я сейчас подойду.
Лёнька чуть наклонил голову и повернулся в сторону Коленкура, не забывая при этом улыбаться и кланяться проходившим мимо него дамам. Краснов же подошёл к Аракчееву. Тот как раз стоял в этот момент в гордом одиночестве — Барклай только что отошёл от него, увидев Романа Багратиона и махнув ему рукой.
— Добрый вечер, Алексей Андреевич, — поздоровался Краснов и замолчал, не зная, с чего начать разговор.
— Александр Дмитриевич, — Аракчеев сдержанно поклонился. Ему не нравились адъютанты императора, он, как и многие другие, считал, что мальчишки как-то слишком уж стремительно возвысились, и это вызывало в нём глухое раздражение. — Вечер чудесный, дамы прелестны, а фейерверк грозит стать чем-то грандиозным. Граф Шереметьев, говорят, превзошёл сам себя.
— Граф Шереметьев? — Краснов удивлённо приподнял брови. Как же это плохо — не знать о событиях, произошедших при дворе, пока его не было.
— Его величество милостиво позволил графу организовать эту забаву. Александр Павлович позволил Шереметьеву жениться на его крепостной актрисе и даже сам присутствовал на свадьбе. Теперь никто не смеет не принять счастливую пару, и граф пребывает в абсолютном блаженстве, — Аракчеев только покачал головой. — Похоже, даже Макаров не может похвастаться большей преданностью его величеству, чем граф Шереметьев. Уже не знает, как угодить, — добавил он очень тихо, но Краснов его всё равно расслышал.
— Я слышал, как граф просил его величество об этой свадьбе, — немного подумав, медленно произнёс Саша. — Но подошёл я к вам, Алексей Андреевич, не для того, чтобы в светские пикантные сплетни погрузиться. С удовольствием их послушаю и обсужу все прелести Жемчуговой после того, как кое-что вам передам.
— И что же вы хотите мне передать? — Аракчеев посмотрел на прошедшую мимо княгиню Вяземскую и поёжился. — И кто вообще придумал эти платья? Это же такое искушение для мужчин.
— И не говорите, Алексей Андреевич, — кивнул Краснов, соглашаясь с последним высказыванием Аракчеева. — А передать я вам хочу, хм, ядро, сделанное одним англичанином. Вы же артиллерист, Алексей Андреевич, может быть, разберётесь, да умельцев каких подтянете и применять будете.
  
— Что за ядро такое хитрое? — Аракчеев нахмурился. Ему надоело получать взбучки от императора, но и мимо новинки пройти никак не мог, дюже любопытно ему стало на какое-то особое ядро посмотреть.
— Лейтенант Генри Шрапнель умудрился соединить бомбу с картечью, — быстро проговорил Краснов, оглядываясь по сторонам. — На Гибралтаре генерал-майор О’Хара разрешил провести эксперимент с этим снарядом на восьми дюймовой мортире. Как сказал тот англичанин, у которого мы купили ядро, результат был впечатляющий.