Александр. Том 4 (СИ)

— Иоганн, а ну, вернись, негодный мальчишка! — раздался ему вслед раздражённый мужской голос. — Займись работой, а не выдумывай какие-то неосуществимые вещи!
— Нет! — выкрикнул парень, а потом повернулся к нахмурившемуся Коленкуру. — Я лучше с господином маркизом уеду! Господин маркиз, вы предлагали взять меня с собой, чтобы я нашёл лучшую мастерскую для обучения, чем эта, — быстро заговорил мальчишка. — Ваше предложение в силе? Я в качестве оплаты буду следить за состоянием всего вашего оружия.
  
— Я… — Коленкур потёр лоб. Видимо, когда он это предлагал мальчишке, то пил в тот момент не только кофе. — Если барон Краснов не возражает, потому что мы сейчас отправимся в Россию.
— Нет, не возражаю, — Саша махнул рукой. — С условием, что ты и моё оружие приведёшь в порядок.
— Конечно, господин барон, — мальчишка закусил губу. — Мне нужно собрать вещи.
Крюков, державший его всё это время за плечи, опустил руки, давая парню пройти. Это была обычная ссора с мастером, и завтра они бы о ней уже и не вспомнили. Лёне даже интересно стало, к чему всех их может привести спонтанное решение слишком импульсивного мальчишки.
— Тебя зовут-то как? — спросил он, улыбаясь.
— Иоганн Дрейзе, ваша милость, — ответил парень и побрёл куда-то в сторону за вещами, начиная, похоже, понимать, что только что решил кардинально изменить свою жизнь.
* * *
— Ваше величество, но как же так? — Елизавета Александровна Пальменбах сложила руки в молитвенном жесте и протянула их в мою сторону. — Вы подумали о девушках, что с ними будет?
— Всё хорошо с ними будет, не волнуйтесь, Елизавета Александровна, — я на всякий случай отступил, встав таким образом, чтобы между нами оказался стул, на котором сидела, сжавшись, Дарья Васильева. Протеже Скворцова явно не понимала, что здесь творится, и как она оказалась втянута во всё это.
— Да что же с ними будет хорошего, если вы практически всю программу обучения меняете? — на глазах Пальменбах блеснули слёзы. — Когда вы говорили, что хотите видеть себя в окружении учёных дам, то я не думала, что вы имеете в виду это!
— Я вам повторяю, драгоценная моя Елизавета Александровна, — процедил я, устав слушать её истеричные крики, — двор сокращается, и такое количество фрейлин, которое выпускает Институт благородных девиц, не будет востребовано.
— Девочки это прекрасно знают, не все же после выпуска становились фрейлинами, — всплеснула руками Пальменбах. — Но они выходили из стен Института прекрасно образованными и могли составить блестящую партию любому умному мужчине!
— Вы и будете продолжать готовить этот цветник, но только в меньшем объёме, — захотелось стукнуть по столу кулаком, но я сдержался. — Что конкретно вас не устраивает? То, что на вашем попечении окажутся другие девушки, менее знатные?
— Я не понимаю, зачем это всё нужно, — Пальменбах закрыла руками лицо. — По вашему указанию я нашла учителей математики и естественных наук, чтобы девушки могли по желанию восполнить жажду знаний в этом направлении. Но разбивка воспитанниц на факультеты, что это вообще такое? Даже в университетах юноши слушают курсы на отдельных кафедрах…
— И это то, что я хочу исправить. Всесторонне образованные люди — это прекрасно, но не рационально, особенно в то время, когда в стране существует чудовищная нехватка просто образованных людей, — говоря это, я посмотрел на Васильеву, съёжившуюся под моим взглядом ещё больше. — Ваш институт, Елизавета Александровна, — прекрасный пример того, что можно готовить учащихся для чего-то одного, не распыляясь одновременно на юриспруденцию, медицину и философию. Потому что после такого обучения мы почему-то получаем на выходе очень мало юристов, медикусов, и даже философов.
— Я не понимаю, о чём вы говорите, ваше величество, — жалобно пробормотала Пальменбах.
— Я говорю о том, любезная моя Елизавета Александровна, что вы каким-то невероятным образом умеете выпускать из своего Института именно фрейлин. Вот никого другого, а только фрейлин, которые уже сразу после выпуска могут совершенно спокойно приступить к своим обязанностям подле императрицы. Как вам это удаётся? — спросил я, стараясь не обращать внимания на ещё одного человека, присутствующего в этот момент в кабинете. Он, так же, как и Васильева, плохо понимал, зачем он здесь и что происходит, но старался держаться с достоинством.
— Так ведь в задачи нашего Института входит не просто дать девочкам самое лучшее образование, но и подготовить из них именно фрейлин, — пролепетала Пальменбах.
— Вот! — воскликнул я. — А в задачи университетов почему-то не входит подготовка специалистов конкретного назначения. У нас, да и не только у нас, исключительно военные школы выпускают, как это ни странно, военных, а не, допустим, камергеров. Сейчас Михаил Михайлович Сперанский готовится к открытию лицея, где будет готовить чиновников различной направленности. И поверьте, я прослежу, чтобы выпускники этого лицея стали именно чиновниками после окончания, потому что, видит бог, нам не хватает грамотных людей, которых именно этому учили. И предметы мальчики будут изучать именно те, которые им впоследствии пригодятся на службе. Будущему статс-секретарю вовсе не нужно уметь проложить курс по звёздам или командовать артиллерией. Но ему нужно будет правильно составить государственную бумагу по единому образцу.
— Но, ваше величество, вы же не хотите делать чиновников из наших девочек? — вот сейчас на лице начальницы Института благородных девиц застыл ужас.
— Нет, разумеется, меня не просто не поймут, а проклянут до пятого колена, если я об этом даже заикнусь, — я криво усмехнулся. — Но у вас откроется факультет, на котором девочек, в том числе неблагородного происхождения, будут готовить принять руководство над женскими школами и училищами. А это значит, что они обязаны будут не только разбираться в науках, но и уметь считать, сколько нужно парт, перьев и чернильниц, и сколько нужно заплатить уборщикам, чтобы это устроило всех. Вы виртуозно делаете из воспитанниц фрейлин, так что, думаю, сумеете так организовать учебный процесс, чтобы выпускать будущих начальниц.
— Я не… — вот сейчас Пальменбах попятилась, глядя на меня, как на сумасшедшего.
— Елизавета Александровна, я верю, что вы на это вполне способны. Не позволяйте мне усомниться в вас и начать искать на ваше место замену, — я добавил в голос немного угрозы.
Как же это тяжело, кто бы знал. Каждый раз как будто о бетонную стену головой бьюсь. Но вот такой я нетерпеливый, не хочу ждать ещё сто лет, пока эволюция учебных заведений дойдёт до такого простого на первый взгляд решения. Отвернувшись от Пальменбах, я посмотрел на Васильеву.
— Дарья Ивановна, вам поручается подобрать девушек или молодых женщин из ваших подопечных и составить первый курс для обучения на этом новом факультете в Институте благородных девиц. Назовём его, хм, управленческий, да именно так. После обсудите примерную программу обучения, согласуете её со Сперанским, а когда всё будет практически готово, отдадите мне для ознакомления, — сказал я, а Дарья подняла на меня затравленный взгляд, но потом решительно поднялась и встала передо мной, видимо, чтобы я на неё не так давил.
— Ваше величество, почему вы не прикажете заняться этим новым и непривычным делом учёным университетов, членам Академии наук, и… — начала она, но я её перебил.
— Потому что они будут категорически против. В понимании многих из них женщины не подходят для этой роли, и всё, что они предложат, будет не то, что нужно, — я прямо смотрел на неё, и в итоге Васильева опустила взгляд, явно чувствуя себя неловко. — К тому же я уже говорил, что мне нравится то, как Елизавета Александровна справляется с основной обязанностью. Лучше неё справляются только начальники военных школ, но я сомневаюсь, что назначить начальником Института благородных девиц какого-нибудь генерала будет хорошей идеей.
  
— Да, ваше величество, вы правы, — Пальменбах поджала губы. — Запускать этих солдафонов к моим птенчикам? Я не позволю!