Александр. Том 4 (СИ)
— Да, как с хозяйкой вечера, — Лиза смотрела на меня сияющими глазами. Всё-таки моей императрице таких вот увеселений не хватает. Надо будет на Новый год что-то приличное организовать.
— Ну, хорошо, — я неохотно согласился. По крайней мере, княгиня Вяземская не вызывает у меня отвращения. Если она и наставляет мужу рога, то делает это весьма деликатно, не выставляя напоказ, как другие. — Я открою этот бал, а насчёт остальных танцев, посмотрим, что-то я не хочу танцевать, когда ты лишена такой возможности.
К Вяземским мы приехали почти вовремя. То есть опоздали, как и положено приличным монархам, но совсем ненамного. В большом холле московского дома Вяземских нас встречали князь и расстроенная княгиня.
— Ах, ваше величество, это так ужасно, — с порога заломила руки княгиня. — Сегодня просто чудовищный день. Я так боялась, что из-за этой бури к нам никто не приедет. Что вы предпочтёте остаться во дворце… Да ещё, вдобавок ко всему, я споткнулась о Мику и подвернула лодыжку. Эта проклятая собачонка лишила меня возможности открывать бал, да и вообще танцевать!
— Не волнуйся, дорогая, — князь похлопал её по руке. — Конечно, их величества всё понимают. Мы попросили Марию Антоновну Нарышкину открыть бал вместе с вами, ваше величество. Её величество в положении, а после неё, Мария Антоновна — самая очаровательная дама на сегодняшнем вечере.
Наверное, князь хотел сделать Лизе комплимент. Мне бы очень хотелось, чтобы это было именно так. Ни в каких заговорах князь Вяземский замешан не был и отличался мягким характером и добрым нравом. Наверняка он не хотел ничего плохого, наверняка…
Лиза слегка побледнела, а её улыбка стремительно покидала прелестное личико.
— Конечно, его величество не откажется открыть бал с Марией Антоновной, раз так вышло с княгиней, — ровно, совершенно без эмоций проговорила она. Князь даже нахмурился, пытаясь понять, а что не так-то? — Полагаю, что уже пора?
Вечер был безнадёжно испорчен. Нарышкина сияла, Лиза бросала на неё злобные взгляды и, кажется, мечтала найти ружьё и пристрелить собачку Мику, да и Марию Антоновну заодно. Но хоть тело не подвело, Сашка действительно хорошо танцевал, и я, доверившись памяти тела, умудрился не оттоптать ноги партнёрше и двигался очень даже ловко.
— Вы вводите моду на суровую мужественность, — проворковала во время танца Нарышкина. — А эта небрежность в причёске… Это так и было задумано?
— Да, мой камердинер почти час пытался уложить волосы так, чтобы все думали, будто я попал в бурю, — ответил я ядовито. На самом деле, волосы растрепались, когда мы с Лизой из кареты выходили. Но останавливаться, чтобы их пригладить, я не стал и теперь понимал, что, похоже, зря.
— Полагаю, все мужчины очень скоро начнут коротко стричься, ваше величество, — снова проворковала Нарышкина.
— Скорее всего, учитывая, что указ об обязательных париках в армии я на днях отменил, — ответил я ей, мечтая, чтобы этот танец поскорее закончился.
Танец закончился, настроение не вернулось. Я не понимаю, как так получилось, но почти всё время я был окружён женщинами. Приходилось вступать в совершенно бессмысленные разговоры, а рявкнуть, чтобы меня оставили в покое, не позволяло понимание, что тем самым я выставлю себя на посмешище. Словно они все сговорились, чтобы держать меня весь вечер подальше от жены.
Домой ехали молча. Лиза всё время смотрела в окно и также молча удалилась в свои комнаты. Уже лёжа в постели, я ждал её почти час, пока не понял: моя жена сегодня ко мне не придёт.
— Ну уж нет, — пробормотал я, встал с кровати и накинул халат, направляясь в спальню жены. — Я не позволю тебе меня игнорировать.
Елизавета лежала на широкой кровати, сжавшись в комочек, и плакала. Я молча скинул халат и лёг, обняв её за округлившуюся талию и притянув к себе.
— Вот и настало моё время скрестись в спальню жены? — тихо спросил я её, касаясь губами уха.
— Саша… — она развернулась ко мне лицом, — ты не обязан.
— Обязан, — ответил я совершенно серьёзно. — Что с тобой?
— Не знаю. Я словно снова очутилась в том кошмаре, когда ты всё время был рядом со своими любовницами и не обращал на меня внимания, — она всхлипнула.
— В этот раз, по-моему, ты не обращала на меня внимания, — я невесело усмехнулся. Ну и репутацию мне Сашка подогнал. Никто, кстати, не удивился, что в этом цветнике застрял на весь вечер, даже моя собственная жена. — Лиза, посмотри на меня. Пока что я хочу, чтобы в моей постели спала только ты. Я не знаю, что будет дальше, не могу загадывать, но пока это так. Не пытайся больше от меня сбежать. Иначе я могу отыскать в себе очень нехорошую черту, такую, как ревность, и ни к чему хорошему это нас не приведёт.
— Саша, — Лиза снова всхлипнула и уткнулась мне в плечо. Я же осторожно гладил её по спине, пока она не уснула. Ничего, это мы тоже переживём, я очень на это надеюсь.
Глава 8
Краснов зашёл в таверну и огляделся по сторонам. Людей здесь было немного, и он сразу же увидел Коленкура, сидевшего за столом в самом углу. Перед маркизом на столе стояла кружка, но он не пил, а просто смотрел на неё, сжимая и разжимая кулаки. Дверь открылась, и к Краснову подошёл Крюков. Проследив за Сашиным взглядом, Лёня хмыкнул и первым направился к столу, за которым сидел Коленкур. Краснов, чуть замешкавшись, пошёл следом.
Маркиз метался по немецким герцогствам, словно его блохи загрызали. Саше с Лёней постоянно приходилось его догонять, и, надо сказать, напасть на его след было нелегко, особенно учитывая, что маркиз де Коленкур границу Франции так и не пересёк.
В Бадене они столкнулись с герцогом Энгиенским. Тот был бледен и рассказывал всем, кто хотел его слушать, как боялся за свою жизнь. А князь Вяземский, понизив голос, чтобы добавить интриги, сказал за ужином, что герцог публично попросил прощения у принцессы де Тарант. Что она была права, и только внутреннее благородство маркиза де Коленкура, арестовавшего его по приказу Наполеона, не позволило случиться самому страшному.
— Ну кому он мог угрожать? Нет, мне не понять глубины этой интриги, всё-таки я парень простой, и чтобы не прохлопать чего-то важного, нужно учиться, — Крюков тогда только глаза закатил и, вздохнув, отправился спасать Краснова от принцессы, не оставлявшей попыток соблазнить молодого офицера.
— Её высочество слишком настойчива, — пробормотал Краснов, когда Лёня оттащил его в сторонку, рассыпавшись при этом множеством извинений перед принцессой. — Это уже не кажется попыткой повлиять через меня на Александра Павловича.
— Ты ей нравишься, — пожал плечами Крюков. — К тому же никто не слышал о твоей любовнице, как и о любовнице Филиппа Розина. Это я знаю, что ты бегаешь к этой, как там её… — Крюков щёлкнул пальцами, действительно пытаясь вспомнить имя той дамы полусвета, с которой у Краснова в Москве была интрижка. — А для остальных вы просто образец скучной благочестивости. У многих дам на этом фоне появился охотничий азарт, ну как же, молодые, красавцы офицеры, состоят при императоре и прикидываются монахами — это непорядок. Не удивлюсь, если узнаю, что на вас делают ставки, жертвами чьих томных глаз вы в конце концов падёте.
— Его величеству не нравится, когда кто-то в его окружении ведёт беспутный образ жизни, — пробормотал Краснов. — Мне нетрудно не огорчать его, тем более что Софи меня полностью устраивает.
— Ну так что, едем домой, радовать твою Софи? — деловито спросил Леонид, глядя на герцога Энгиенского и морщась при этом. Герцог же в это время, запрокинув голову и приложив ко лбу руку, в очередной раз рассказывал чудовищные подробности своего похищения. — Мы с тобой молодцы, спасли Антуана, не позволили поставить его величество перед сложным выбором, и сделали это, совершенно не привлекая к себе внимания.
— А давай по дороге домой найдём Коленкура, — внезапно сказал Краснов. — Просто поговорим с ним, возможно, маркиз сможет нам рассказать нечто очень важное, что пригодится его величеству.