Александр. Том 4 (СИ)

— Ничего, это не страшно, — я улыбнулся. — Я тоже могу не танцевать.
— Один или два танца придётся, — Лиза вернула мне улыбку. — Иначе ты рискуешь оскорбить хозяйку вечера.
— И на внезапное недомогание списать всё не удастся, — я посмотрел на стол. Нет, не хочу больше. Отложив приборы, я тем не менее не спешил подниматься из-за стола, наслаждаясь такими редкими мгновениями покоя.
  
— Ты слишком молод и здоров, чтобы тебе поверили, — Лиза негромко рассмеялась.
— А ещё красив и чертовски обаятелен, — добавил я иронично.
— Многие считают, что ты подурнел. Слишком похудел, скулы стали сильно выделяться…
— Лиза, если копнуть мою родословную, то я практически стопроцентный немец. У меня должны скулы выпирать, с природой не поспоришь, — я с трудом сдержался, чтобы глаза не закатить. — И сейчас я выгляжу так, как должен выглядеть. И не собираюсь загонять себя в рамки моды. Если это кому-то не нравится, то это совершенно не моё дело.
— Я думаю, что ты скоро введёшь моду на простую суровую мужественность, — Лиза снова улыбнулась и положила пальчики на мою руку. — Всё-таки ты слишком долго считался законодателем моды, чтобы твой изменившийся образ проигнорировали.
— Посмотрим, — ответил я неопределённо. — Я предупрежу Зимина, что мы завтра едем к Вяземским.
— А я пока немного почитаю перед тем, как начать готовиться ко сну, — ответила Елизавета.
Я встал и подошёл к ней, наклонившись, поцеловал в шею. Она на мгновение закрыла глаза и слегка запрокинула голову, но практически сразу выпрямилась, а я вышел из комнаты и направился к своему кабинету. Насколько я знаю, Илья обычно задерживался, так что вполне можно было обнаружить его в приёмной и предупредить прямо сейчас, что мы завтра выезжаем. И он заодно Василию передаст.
В приёмной Скворцов сидел не один. Над его столом навис Мудров и что-то пытался доказать невозмутимому Илье.
— Да как вы не поймёте, Илья Афанасьевич, это важный вопрос, и мне его необходимо обсудить с государем, лучше всего завтра, — твёрдо, но настойчиво говорил Мудров.
— А я вам, Матвей Яковлевич, уже много раз повторял: вы имеете право входить к его величеству без доклада. И отдавать вам время, которое может пригодиться кому-то другому, я не намерен. Все дела, которые обсуждает государь, важные! — он поднял вверх палец.
— Это не связано с моей деятельностью как доктора августейшей семьи! — Мудров уже, кажется, терял терпение. — Поэтому мне нужно выделить время на обычных основаниях.
— Матвей Яковлевич, это ваша блажь и ваша придумка, — отмахнулся от него Илья. — Не морочьте мне голову.
— И что же такого важного вы мне хотите сообщить, но не хотите воспользоваться вашей привилегией? — я отошёл от двери, возле которой стоял не замечаемый ни Скворцовым, ни Мудровым. Илья тут же вскочил, как только увидел меня, а Мудров неловко поклонился.
— Мы разработали свод правил, направленных на снижение развития разных заболеваний в армии, ваше величество, — быстро проговорил Мудров.
— Да, я помню, весьма разумные и вполне выполняемые правила, — ответил я. — И в чём проблема?
— Проблема в том, что мы не можем внедрить их в войска, — всплеснул он руками. — Даже телесные наказания помогают мало, и я не знаю, как эту ситуацию переломить.
— Очень просто, — я повернулся к Илье. — Возьмёшь у Матвея Яковлевича этот свод правил и передашь его Аракчееву. Пускай учитывает их в своём уставе, — после чего я снова повернулся к Мудрову. — Вы не можете их внедрить, потому что нет системы. Солдаты, да и многие офицеры, просто не могут понять, что от них требуется, когда это делать и зачем. А вот когда мы будем внедрять Аракчеевский устав, то там всё будет регламентировано, и да, за несоблюдение будет положено наказание. Но вопросы «когда» отпадут сами собой. Останется вопрос «зачем». И вы дадите на них ответы во время лекции, проведённой в строго назначенное время и при полноценной явке личного состава. Если кто-то не поймёт, то это его проблемы, у него всё равно останется устав, который заставит его эти правила выполнять.
— Я не совсем понимаю… — Мудров немного растерялся, и я ему пояснил.
— Граф Аракчеев сейчас разрабатывает систему, которой обязаны будут подчиняться и солдаты, и офицеры, что уж там. Выглядеть это будет следующим образом: шесть часов утра — подъём. До половины седьмого — утренние физические упражнения, потом до семи — гигиенические процедуры. Затем до половины восьмого — завтрак, ну и так далее, вплоть до отбоя. Вот в этот распорядок граф и внесёт ваши правила, начиная, как я уже говорил, с утренних гигиенических процедур.
— Это… это так странно. Вы думаете, что все вот так просто согласятся жить по этому уставу? — тихо спросил Мудров.
— А вот в этом я никого спрашивать не буду. Это армия, а не очередной офицерский кружок. И дисциплина должна проявляться не только в выполнении приказов вышестоящих по званию, но и в выполнении вот таких правил. Это жёстко? Да. Это в какой-то момент ломает волю слабохарактерных? Да. Но это необходимо, Матвей Яковлевич. Только когда солдаты научатся действовать как единое целое, только тогда армия станет непобедимой. Всё остальное: вооружение, новые ружья, пушки, артиллерия — это безусловно важно, но уже вторично. Пока солдаты не научатся на марше кипятить воду и, прости Господи, в специально обустроенный нужник ходить да руки после этого мыть, никакие новейшие ружья ничего не исправят. А заставить их это сделать можно только вот так. Чтобы у них само собой всё получалось, чтобы они даже не задумывались, что делают, а просто делали и всё тут.
— А офицеры?
— А офицеры должны тщательно следить за тем, чтобы все пункты устава выполнялись. Даже ночью должны следить. И это, кстати, будет у них много времени занимать и сил. Они просто уже не в состоянии будут кружки устраивать. И вот за этим буду уже следить я, при посильной помощи генералов, — я закончил говорить, а Мудров ещё некоторое время молчал, обдумывая сказанное, затем кивнул.
— Я, кажется, понял, ваше величество. Завтра я передам всё необходимое Илье Афанасьевичу, — он поклонился и вышел, а Илья ему вслед пробурчал:
— Ну вот, и чего голову мне дурил? Чудной человек.
— Илья, мы завтра выезжаем с Елизаветой Алексеевной к Вяземским. Учитывай это в моём расписании, — я хмыкнул. — Вот ведь, император живёт по расписанию, а эти морды воротят. Ладно, прорвёмся. Зимина предупреди.
Скворцов кивнул, быстро что-то записывая, я же вышел из приёмной и поспешил в свои комнаты. Может быть, тоже что-нибудь перед сном почитаю.
  
Глава 7
 
Дверь в тёмную дознавательскую приоткрылась, и в неё вошёл невысокий, плотный человек, при виде которого Щедров быстро встал, склонив голову в приветствии.
— Идите, Клим Олегович, отдохните немного, — Макаров подошёл поближе, внимательно разглядывая сидящую на стуле заплаканную женщину, кутающуюся в поношенный платок. — А мы пока с Матрёной побеседуем. Вот не поверите, Клим Олегович, я так долго ждал, когда смогу же с ней поговорить, что даже слегка оробел.
— Не поверю, Александр Семёнович, — Щедров покачал головой. — Мне отдохнуть действительно надобно. Матрёна заставила нас со Львом Фроймовичем за ней погоняться.
С этими словами он вышел из дознавательской, оставив Макарова с Матрёной наедине. Александр Семёнович не спеша сел на освободившееся место за столом и принялся ещё пристальнее разглядывать Матрёну.
— Как ты познакомилась с Марковым? — спросил он так резко и таким холодным голосом, что Матрёна вздрогнула и даже всхлипывать перестала. До неё, похоже, начало доходить, что Щедров вовсе и не дознание с ней проводил, а всего лишь почву для Макарова готовил. — Отвечай!
  
— Я с подработки шла от молочника, когда Семён подскочил и сказал, что корзину поможет донести до дома, — быстро заговорила служанка. — Он был такой обходительный, такой… Семён со мной как с барышней себя вёл, — и она снова закрыла руками лицо и зарыдала.