Сделка с врагом. Ответ на измену (СИ)

В общем, красавец. Скромность его всё:
— Ты мне не помешаешь, — звучит властное, когда предпринимаю попытку сбежать в спальню и осесть в ней.
Спорить не берусь. Залезаю с ногами на диван и проваливаюсь в чтение. Благо, электронная книжка попадается интересная, и сюжет непредсказуемый.
Отвлекает очередной звонок.
Скворцова Альбина.
Отвечаю сразу.
— Арина Алексеевна, миленькая, простите, что в выходной день дергаю. Тут такое дело... не могли бы вы в клинику к Катюшке приехать. Да... да... сегодня надо. Нет. Ничего не случилось... просто... Пожалуйста, я вас очень прошу.
  
  
31.
 
Разве ж можно отказать, когда ребенок ждет. Маленький человечек, проживший на свете еще так мало, но переживший уже так много?
— Конечно, Альбина, я приеду.
Соглашаюсь без раздумий, откладываю телефон в сторону и только потом пересекаюсь взглядом с Арбатовым.
— Ты уверена, что тебе стоит это делать?
Отложив папку с документами в сторону, Руслан Германович откидывается в кресле и, сцепив пальцы домиком, как заправский психолог препарирует меня нечитаемым прищуром.
— Вы о поездке?
— А тебе предложили что-то еще?
Теряюсь. Что за странные наезды?
— Нет. А что вам не нравится?
— Многое, — звучит снисходительно, — особенно то, что я нашел время на встречу, а ты собираешься бросить меня одного. Как думаешь, часто мои любовницы из-за звонка чужих по факту людей прерывают свидание и срываются с места, оставляя меня голодным?
— Я вас накормила, парирую возмущенно.
Ловлю ехидный взгляд, усмешку, а-ля «Ты поняла, чего сейчас сказала, девочка?», еще раз, но медленнее, проматываю в голове фразу целиком, осознаю двойной подтекст и краснею, как помидор.
Сказать, что опешила — промолчать,
Вот же Сатана! Как только язык поворачивается?
— Руслан Германович, так два часа уже прошло, — подаю голос.
Продолжение: «Вы уверены, что вас на большее хватит?», благополучно проглатываю, но, судя по оскалу, считать мои мысли ему удается.
— Хочешь, опытным путем проверим: много это или мало? — интересуется мужчина, наклоняясь вперед и облокачиваясь на стол, который находится между нами.
Обычный разговор вначале, внезапно он сворачивает в неожиданную сторону.
Руслан Германович, в привычном состоянии неизменно демонстрирующий отчужденность, недовольство и скуку то есть себя настоящего, вдруг преображается.
В его глазах теперь плещется совершенно иной коктейль. Безумный. Будоражащий.
В нём опасность миксуется с влечением, приправленным толикой откровенной похоти.
Меня от этого как будто в кипящую воду окунают:
Становится горячо. Слишком по нервам. Но ужаснее всего, что на мужское начало откликается женская суть. Внизу живота оживает знакомое томление, а грудь делается настолько чувствительной, что кружево бюстгальтера начинает раздражать.
Самообладание под тяжестью дерзкого графитового взгляда Арбатова порывается сбежать в дали дальние, и лишь сила воли заставляет его не дурить и держать оборону.
— Спасибо, но я, пожалуй, воздержусь, — отвечаю, не узнавая собственный голос и теряясь в догадках: что же послужило толчком к неприкрытому проявлению мужского интереса с его стороны.
А интерес появился. Я заметила. И это не шальные игры бурной фантазии. За всё время знакомства, пусть и непродолжительного, понять сложную натуру Арбатова немного сумела. Он часто жонглирует людьми, но редко своими эмоциями.
Сатана проводит языком между верхними зубами и губой, после чего с едва уловимой улыбкой поучительно парирует:
— Воздержание, Арина, не приносит пользы.
Господи! Спаси и сохрани меня, грешную!
Единственное, что приходит в голову — плавненько сменить тему, и аккуратненько подвести «любовника» к мысли, что отпустить меня к больному ребенку всё-таки стоит.
— Руслан Германович, а у вас дети есть? — спрашиваю, смущаясь и запинаясь.
По ехидному хмыканью догадываюсь — плавненько и аккуратненько виделось только в мечтах. В реальности вышло топорно и со звоном, как у слона, заглянувшего в посудную лавку.
— Есть. Двое.
Не знаю, что удивляет больше: то, что он всё же отвечает на вопрос, или то, что содержит его ответ.
Между тем, Арбатов продолжает.
— Максу девятнадцать, Зосе пять.
— О-о-о, здорово, — выдаю искренне.
Вот бывает такое, что достаточно одной интонации, перелива голоса, чтобы понять: для мужика дети — не просто отметка в паспорте, а гордость и любовь.
Непробиваемый Руслан Германович своих отпрысков обожает.
И это подкупает, но.
— Девятнадцать? А вам тогда…
— Тридцать шесть, — усмехается и глядит выжидающе. — Только не строй никаких логических цепочек в своей умненькой головке. Я в разводе десять лет.
— Да я и не.
Стыд заполняет все чакры под завязку, потому что оно помимо воли думается и считается.
Какие щеки? У меня уши и шея пылают, хоть лед прикладывай.
— Если интересно, могу про личную жизнь рассказать, — вкрадчиво-убаюкивающий тон окончательно пригвождает к месту.
— Спасибо. Н-не надо.
`Отвожу взгляд, изучая собственные колени.
Хочется провалиться сквозь землю. Неловко до ужаса.
— А что предпочитаю на завтрак, интересует? — смеется в открытую.
— Спасибо, нет.
Вот это я — молодец, хотела аккуратненько поговорить. В итоге ковырнула в личном так ковырнула.
Понятное дело, Арбатов мне сам это позволил. Иначе фиг бы я хоть слово из него вытянула. И всё равно неудобно.
— Ладно, Арина, — еще минуту назад веселый голос становится сухим и деловым. —Поезжай к своей подопечной, раз так рвешься. Только будь аккуратна. Смотри чтобы Сергей был везде рядом.
Больше ни слова не говоря, Сатана покидает гостиную, а через минуту слышится хлопок закрывшейся входной двери.
Вот и понимай его как хочешь. Не то разозлился, не то просто пошел на встречу просьбе.
Впрочем, времени на раздумья себе не оставляю. Сайгаком несусь переодеваться, а после почти бегом вниз, к машине. Охрана, явно уже получившая распоряжения «сверху», кивает и трогается за мной следом.
Перед клиникой заезжаю всего в одно место — детский магазин. По совету продавца покупаю музыкальную игрушку, которую будет удобно держать в руках лежачему ребенку, и снова в путь.
Альбина встречает в фойе на первом этаже. Улыбается, потирает ладони и как-то немного нервно поглядывает в сторону Сергея.
Уверяю себя, что мне просто кажется. Выводы делать не спешу.
Пока идем к палате, стараюсь отвлечь женщину расспросами. Она охотно включается в беседу, рассказывает про девочку, про внимательность врачей и отзывчивость медсестер, описывает прекрасные условия пребывания в медучреждении, переключается на Стрельцову, заведующую детским домом, и ее помощь.
Говорит, не переставая, а перед нужной дверью притормаживает и обращается к Сергею:
— Простите, Катюшка сейчас не спит и может испугаться постороннего. По возможности, сильно к ней не приближайтесь.
Охранник соглашается и осматривает палату, стоя на пороге. Убедившись, что подозрительных лиц нет, застывает статуей в коридоре. А я прохожу внутрь.
Малышка действительно не спит. Заметив меня, сразу узнает. Улыбается, тянет ручки. От игрушки приходит в восторг.
Провожу с ней время, не глядя на часы, обсуждаю с Альбиной ход восстановительных процедур. А когда девочка засыпает не выдерживаю постоянных вздохов и нервных жестов и спрашиваю прямо:
— Что случилось? Я же вижу, что вы постоянно дергаетесь.
— Арина Алексеевна, простите, миленькая. Мы не могли ему отказать. Понимаем же, что без его итоговой подписи Катерине деньги бы не выделили, да и в будущей реабилитации многое от него зависит:
  
О, дальше можно не продолжать. О ком идет речь, становится кристально ясно, как и то, почему Зотов сегодня мне не звонил.
Он планировал встречу. Личную