Шайтан Иван 10 (СИ)

— Паша, кликни Савву и Эркена.
Мои бойцы не чинясь сели рядом со мной.
— Песня Конь, — объявил я. Далее последовала Эх, дороги, и закончили Катюшей. После я извинился и сославшись на усталость, ушёл к себе в каюту.
Праздник окончательно выдохся, и, обменявшись сдержанными поклонами, офицеры разошлись по каютам. В опустевшей кают-компании пахло табаком, вином и звяканьем посуды убираемой матросами из обслуги.
  
В скромной, но образцово аккуратной каюте капитана первого ранга Владимира Корнилова светилась всего одна лампа под зелёным абажуром, отбрасывая на стол круглый островок света. За ним, в креслах, сидели Корнилов и Павел Нахимов. В проёме открытого иллюминатора слышалось тёмное дыхание ночного моря.
Нахимов, отхлебнув из стакана холодного чая, с тяжёлым стуком поставил его на подстаканник.
— Что думаешь, Владимир Алексеевич? — спросил он, глядя на собеседника.
Корнилов отвёл взгляд к иллюминатору, в черноту ночи, и на его губах появилась лёгкая, почти игривая улыбка.
— Думаю, что плавание обещает быть весьма… занимательным, ваше превосходительство. Никогда прежде не доводилось общаться с таким посланцем короны. Он словно из другого теста слеплен. Собрать всех возможных Георгиев в его чине это…. А их, как известно, за красивые глаза не дают. Вопрос — чего теперь ждать от его сиятельства впредь? Ох, не прост генерал. Совершенно не вписывается в представление о дипломате. Правда ли, Павел Степанович, та история с фрегатом? Будто бы он самолично водил людей на абордаж?
Нахимов тяжело вздохнул, и его лицо в полумраке стало похоже на высеченное из моренного дуба.
— Самая что ни на есть правда. Я говорил с командиром «Борея». Тот до сих пор под впечатлением, будто видел призрака или духа бури. Говорит, атаковали он не по уставу — стремительно, с яростью и решительностью на которую не каждый способен. И жестокость была… не звериная, нет. Холодная, точная, хорошо просчитанная. Старпом «Борея», который был в самой гуще, уверяет: османы не просто проиграли — они были сломлены морально. А уж что в кубриках болтают… — Нахимов махнул рукой, — Там его и «чёрным капитаном», и «морским дьяволом» кличут. Боятся. Но боятся с таким странным почтением, которое к обычному начальству не испытывают. Его людей — тех, что всегда при нём, — побаиваются даже наши заслуженные боцмана. Говорят, взгляд у них какой-то звериный, пугающий.
Корнилов задумчиво покрутил в пальцах недокуренную папиросу.
— Интересный попутчик нам достался, Павел Степанович. Очень интересный. С одной стороны — блестящий генерал из свиты его величества, с другой — словно вышедший из древней саги кондотьер. Кто же он на самом деле?
— Узнаем, — коротко и твёрдо ответил Нахимов, вставая. — Узнаем в деле. Спокойной ночи, Владимир Алексеевич.
— Спокойной ночи, ваше превосходительство.
Нахимов вышел, оставив Корнилова наедине с его мыслями и шепотом волн за бортом. Командир долго смотрел в ночь, и в глазах его горел не просто интерес, а трезвый, профессиональный расчёт человека, который понимает: на его корабле появилась новая, непредсказуемая и очень мощная сила.
  
Глава 4
 
Подполковник Дэниэл Флетчер наконец-то дождался своего сменщика. Им оказался майор Герберт Стоун — молодой, амбициозный и, как сразу стало ясно, полный решимости переделать всё на свой лад. Флетчер слушал его с подчёркнутым, почти карикатурным вниманием, изредка кивая или вставляя короткие, ничего не значащие реплики. Он быстро понял, что Стоуну его мнение и опыт совершенно неинтересны — тому нужна была лишь формальная передача дел, да и то из вежливости. Тогда Флетчер окончательно замолк, отстранившись, и лишь наблюдал за новоприбывшим взглядом усталого человека, для которого всё это уже в прошлом. Главное он уже добился — отставки, сославшись на тяжёлую, дающую о себе знать контузию. О возвращении в Англию он не думал, сняв дом в другом, тихом квартале. От старого же жилища, того самого, что он когда-то сдал Шайтан Ивану, его теперь буквально воротило. Ирония судьбы заключалась в том, что ничего не подозревавший Стоун как раз и поселился в тех проклятых стенах.
В душе Флетчер лелеял слабую надежду, что его личный демон застрял далеко в Петербурге и пока не представляет угрозы. Но страх, глубокий и тёмный, уже навсегда поселился в нём, в самой подкорке сознания, и тихо точил изнутри.
— Герберт, вам необходимо, чтобы посол представил вас Мехмед Саид-паше, — всё же нарушил молчание Флетчер, чувствуя какую-то странную ответственность даже перед этим самоуверенным юнцом. — Да, формально он сейчас не великий визирь. Но это ровным счётом ничего не значит. Без одобрения этого человека в Османской империи не происходит ровным счётом ничего. Султан Абдул-Меджид согласует с ним каждый свой шаг. Все эти реформы, что затеял дворец, на самом деле проводятся рукой Мехмед Саид-паши.
— Дэниэл, неужели мне придётся согласовывать каждый свой шаг с этим османом? — самонадеянно усмехнулся Стоун, и в его тоне сквозила непрошибаемая уверенность в собственном превосходстве.
— Самонадеянный болван, — с горькой досадой мелькнуло в голове у Флетчера. — Ладно. Теперь это твоя головная боль. Тебе и отвечать.
Он молча поправил воротник плаща, кивком попрощался и вышел на улицу, где его ждал извозчик. Прочь от этого дома, прочь от прошлого и от наивности, которая может стоить слишком дорого.
Во время нашего перехода в Константинополь я пригласил в свою каюту Нахимова и Корнилова. Дверь закрылась, остался лишь стук волн о борт да скрип корабельного набора.
— Господа, — начал я, понизив голос. — То, что вы услышите, имеет высочайшую степень секретности. Никаких записей, никаких намёков даже в доверительной беседе. От этого зависит судьба флота и, возможно, всей России.
Они оба выпрямились, лица стали сосредоточенными. Павел Степанович пристально смотрел на меня, а Владимир Алексеевич, кажется, уже начал просчитывать возможные сценарии.
— По нашим достовернейшим сведениям, Англия не просто настраивает Европу против нас — она сколачивает военную коалицию. Цель — силовое решение восточного вопроса. Столкновение неизбежно.
Я сделал паузу, дав им впитать сказанное. Нахимов тяжело вздохнул, Корнилов стиснул челюсть.
— Первый выстрел, вероятно, сделает Османская империя, под прикрытием и на деньги британцев. А затем в дело вступят «союзники». Главный театр — Чёрное море. Их цель — Крым и Кавказ. А жемчужина в этой короне, — я сделал ударение на этом. — Севастополь. Уничтожение нашей базы, господство в акватории, выдавливание России с Чёрного моря и с Кавказа. Вот их план в двух словах.
В каюте повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь мерным скрипом такелажа.
— Сроки туманны, но факт грядущей войны для меня неоспорим. И я хочу, чтобы вы, как никто другой знающие Севастополь и флот, уже сейчас начали работу над этим вопросом. Подумайте: вероятные места высадки десанта? Как усилить не только морскую, но и, что критично, сухопутную оборону города? Береговые батареи, фортификация, мобильные резервы… Павел Степанович, подумайте о создании частей морской пехоты в более развёрнутом виде, их обучение и вооружение с причислением их к флоту. Части береговой охраны.
Нахимов, ответил сразу:
— Ваше сиятельство, понимаю важность, но у нас с Владимиром Алексеевичем нет полномочий на такие приготовления. Командующий флотом, губернатор…
— Полномочия будут, — перебил я твёрдо. — Соответствующие предписания направят и командующему, и губернатору. Но ждать бумаги — значит потерять драгоценное время. Начинайте думать, обсуждать и составлять планы сейчас, неофициально. Чтобы когда приказ придёт, у вас уже были готовые расчёты, а не пустая суета. Чтобы не пришлось, как у нас водится, действовать, «когда гром грянет».
  
Я увидел в их глазах понимание и осознание сказанного мною. Огонь тревоги сменился решимостью. Корнилов уже мысленно чертил карты, а Нахимов, кажется, видел перед собой знакомые бухты и высоты, которые нужно было превратить в неприступную крепость.