Шайтан Иван 10 (СИ)

— Двадцать восемь убито, двадцать четыре ранено, почти половина экипажа. У османов сто девятнадцать убито, тридцать пять ранено. Все офицеры, кроме старпома пали в бою.
— А почему посол… «почивает» на вражеском фрегате? — спросил он, с особой выразительностью выговаривая последнее слово.
— Так он и захватывал «Варну», господин капитан, — Селиванов сделал паузу, глядя прямо в глаза Нахимову. — После боя отобедал и удалился в капитанскую каюту отдохнуть.
  
Нахимов замер. Казалось, сама логика мироздания дала трещину.
— То есть, как… захватывал? — проговорил он, медленно растягивая слова. — Лично участвовал в абордаже?
— Так точно! Лично организовал и возглавил атаку, — в голосе Селиванова зазвучали неподдельное восхищение и ужас. — Особо отмечу его людей сопровождения. Шестнадцать человек. Оружие и снаряжение — невиданные. Действуют — выше всяких похвал.
Они пересекли зыбкий абордажный трап, ступив на окровавленную палубу фрегата. Воздух был густ от запаха железа, пороха. У одного борта лежали, перевязанные русские матросы. У другого, под присмотром часового, османские раненые.
— Почему османы на палубе? — резко спросил Нахимов у коренастого боцмана, распоряжавшегося работами.
— Так генерал приказал, ваше высокоблагородие, — боцман вытянулся. — В трюм, говорит, не спущать — душно, сыро. Без надобности, значит, болезных мучить не велел.
Нахимов молча кивнул, отпуская боцмана, и медленно пошел дальше, впитывая картину непривычного милосердия посреди войны. Поднявшись на мостик, он застал странную картину: двое пленных османов, сгорбившись, усердно драили дерево, смывая черные следы крови. На рундуке, как на троне, сидел молодой мужчина азиатской внешности. Пристегнутая к поясу абордажная сабля с изогнутым клинком казалась естественным продолжением его фигуры. Увидев офицеров, он поднялся легко и беззвучно, приложив ладонь к груди в почтительном жесте.
— Переводчик его превосходительства, Анвар Ислямов.
— И вы, господин переводчик, участвовали в схватке? — не скрывая удивления, спросил Нахимов.
— Сопровождать посла повсюду — моя обязанность, — еще раз слегка склонил голову Анвар, и в его темных глазах мелькнула холодная искра.
Нахимов перевел вопросительный взгляд на Селиванова.
— Все, — тихо подтвердил капитан-лейтенант, кивком обводя палубу, где едва успели убрать тела. — Каждый человек из его свиты. Даже денщик, черкес. Особенно денщик. Без них нам бы фрегат не взять. А уж сам посол… — капитан-лейтенант наклонился к Нахимову, понизив голос до шепота. — Сущий дьявол во плоти, ей-богу. Такого жестокого и яростного боя я отроду не видывал. Оторопь брала смотреть, как он резался с османами. Это мой первый бой, господин капитан, но говорю вам, как на духу. Люди посла… хладнокровные, умелые — словно рождены для боя, и безжалостные, как сама смерть. А сам граф… Он вовсе не такой, как ожидаешь от сановника. Доступный, говорит просто, шутит легко. Умен так, что мысли, кажется, наперед читает. А в глазах… то ли глубина, то ли бездна. Теперь и не знаю, как мне его воспринимать. После этой бойни… — Селиванов нервно сглотнул, понизив голос еще сильнее. — Он вышел на палубу, улыбался, шутил о турецком кофе… Будто и не было ничего. Как будто все это для него — привычное дело, убивать…
— Да, уж, Дмитрий Львович, удивили. Покажите что и как было.
Нахимов покачал головой и стал спускаться по трапу. Они прошли по неширокому проходу к каюте капитана. У входа сидел хмурый черкес.
— Доложи, братец, его сиятельству, капитан первого ранга Нахимов прибыл для встречи с ним.
Ещё раз настороженно осмотрев посетителей, Аслан осторожно открыл дверь каюты.
— Камандэр, тута наш капэтан пришёл, другой капэтан здароваться хочет.
Капитаны сдержанно улыбнулись на речь Аслана.
Я сидел в богато обставленной капитанской каюте, когда Аслан доложил о прибытии капитанов.
— Проходите господа!
В каюту вошли Селиванов и капитан первого ранга. Невысокий, чернявый в хорошо сидящем мундире с клюквой на укороченной морской сабле, Владимиром 4-й степени, Анной 3-й степени с мечами.
— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство. Командир отряда первой дивизии Черноморского флота, капитан первого ранга Нахимов, Павел Степанович. Прибыл для встречи и сопровождения в Константинополь. В последующем, согласно приказу, действовать в соответствии с вашими указаниями.
Я был одет в бешмет, по-домашнему.
— Здравствуйте, Павел Степанович. — протянул руку для пожатия. В связи со сложившимися обстоятельствами мне придётся следовать дальше на вашем корабле?
— Так точно ваше высокопревосходительство.
— Павел Степанович, на будущее, достаточно вашего сиятельства или Пётр Алексеевич, когда мы в малом кругу.
— Принял, ваше сиятельство. — Улыбнулся Нахимов.
— Что будет происходить дальше? — спросил я. — Фрегат останется за нами?
— Так точно, ваше сиятельство, военный трофей, приз. Оставим на фрегате призовую команду, шлюп пойдёт своим ходом. Оставим в сопровождения два фрегата и пойдём на Константинополь. — Чётко доложил Нахимов.
— Хорошо, Дмитрий Львович, постройте команду. Хочу попрощаться на всякий случай.
— Слушаюсь, ваше сиятельство.
Отдал бойцам приказ готовиться к переезду и строго-настрого наказал этим барахольщикам ничего лишнего с захваченного фрегата не тащить. Только самое ценное. О, как же я был наивен! Они собрали два приличных тюка и с честнейшими глазами переволокли на «Борей».
Я переоделся в парадный мундир при всех регалиях и, когда мне доложили, что экипаж построен, вышел на палубу. Все впечатлились: и офицеры, и матросы, и даже пленные турки, наблюдавшие за построением со своего борта. Три Георгия, Владимир на шее с мечами…
— Смирно! — скомандовал Селиванов, отдавая мне рапорт.
Нахимов помимо воли косился на мои награды. Мои бойцы выстроились напротив. У каждого — Георгиевские кресты, медали «За храбрость», и не по одной. Даже Аслан — и тот с двумя медалями.
Обвёл взглядом застывший строй и произнёс короткую, но проникновенную речь. Пообещал лично доложить государю императору о героизме и самоотверженности экипажа шлюпа «Борей», а также ходатайствовать о представлении к наградам всего личного состава.
На том и расстались. Погрузились на яхту и отправились к флагману — «Двенадцати апостолам».
  
Глава 3
 
Мы перешли на флагман — «Двенадцать апостолов». Что и говорить, разница была как между слоном и моськой. Стодвадцатипушечный корабль первого ранга впечатлял своими исполинскими размерами и грозной мощью.
Поднялся по спущенному трапу. На палубе меня встречали построенные офицеры и дежурная караульная команда. Вперёд вышел подтянутый, с умными проницательными глазами командир.
— Ваше высокопревосходительство! Офицеры корабля «Двенадцать апостолов» для встречи построены. Командир, капитан первого ранга Владимир Алексеевич Корнилов!
— Здравствуйте, господа офицеры!
— Здравия желаем, ваше высокопревосходительство!
Затем я прошёл вдоль безукоризненного строя. Командир Корнилов чётко представлял каждого: «Лейтенант такой-то… Мичман такой-то…». Я кивал, ловил на себе взгляды — любопытные, испытующие, исполненные глубокого уважения. Так, под размеренный стук сапог о дубовый настил, и состоялось моё знакомство с экипажем легендарного флагмана.
Вечерний ужин Корнилов решил сделать праздничным — в честь победы шлюпа «Борей» над османским фрегатом «Варна». Весть о вчерашнем бое мигом разлетелась по всему отряду. В знак признания заслуг экипажа «Борея» все корабли дали холостой залп, грохот которого еще отдавался в ушах, когда наш отряд — три корабля и яхта — неторопливо продолжил путь к Константинополю. Два фрегата остались в охранении и сопровождении и должны были присоединиться позже.
  
В кают-компании флагмана царила приподнятая, шумная суета. Когда вестовой пригласил меня, доложив, что господа офицеры ожидают, я застал картину полного единодушия: лица сияли, в воздухе витал запах хорошего табака, кофе и предвкушения торжества.